Category: кино

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

таинственным я занят разговором

БЕЗ СЛОВ

Я тогда работал в одной конторе, и там часто показывали документальное или научно-популярное кино, в специальном маленьком зале.
Однажды я сижу и смотрю какой-то фильм, про что – не помню. Вдруг слева рядом со мной кто-то садится. Поглядел, вижу – одна наша сотрудница. Мы с ней были неплохо знакомы, болтали в буфете, один раз даже вместе шли до метро и потом ехали до какой-то там пересадки. Чуть моложе меня, замужем. Я тоже, кстати, уже был женат, дочке два года. Смотрю на нее. Красивый профиль в темноте виден. Она на меня косится, кивает мне, а я – ей.
Я сижу, скрестив руки на животе, и как-то так вышло, что правой рукой случайно касаюсь ее руки. А она сидит, заложив большие пальцы рук за широкий пояс юбки – тогда носили такие полудлинные твидовые юбки с лаковыми поясами, латунная пряжка. То есть ее правая рука рядом со мной. Так что я прикасаюсь к ее правой руке. Самыми кончиками пальцев случайно дотрагиваюсь до тыльной стороны ее ладони.
Задерживаю пальцы буквально на долю секунды. Чувствую легкое ответное движение. Не отнимаю пальцы. Она тоже не отодвигает руку. Чуточку прижимаю кончики пальцев к ее руке. Она слегка двигает рукой – чуть-чуть к себе и потом как бы по длинной оси, так что получается, как будто я ее легонько глажу пальцами по ее пальцам с тыльной стороны. Я беру ее за руку, перебираю пальцы. Она тоже. Я совсем осмелел, стал гладить пальцем щелочку между ее указательным и средним. Она вдруг – хоп! И поймала мой палец между своими, и держит. Я легонько пытаюсь освободить его, а она не пускает. А потом – отпустит и схватит, отпустит и схватит. Такая вот игра.
Дальше она меня взяла всей рукой за палец и стала сжимать, а я стал его двигать туда-сюда, то есть началось что-то уже совсем откровенное.
Но вдруг она перестала сжимать мой палец и даже как будто чуть-чуть отстранилась. Я ее беру за указательный и средний, хочу их раздвинуть и попасть в эту ложбинку – она не пускает. Хочу взять ее за все пальцы сразу – опять никак. Несколько раз пытался. Что такое? Вдруг она меня очень нежно берет за руку и ногтем тихонько щелкает по моему обручальному кольцу. Я в ответ поглаживаю ее безымянный палец, нахожу ее обручальное кольцо и тоже по нему постукиваю ногтем.
Она отводит руку, но через десять секунд возвращает ее. Я перебираю ее пальцы и чувствую, что кольца нет. Я глажу ее безымянный палец по всей длине, ощущаю круговую ложбинку от снятого обручального кольца.
Она берет двумя пальцами мое обручальное кольцо и начинает его тихонько вертеть, вправо-влево. Потом вопросительно постукивает по нему ногтем. Потом начинает его потихоньку стаскивать.
Я сжимаю кулак.
Она убирает руку.
Потом мы, конечно, много раз болтали в буфете. Так просто, ни о чем.
***
Возможно, кого-то удивит жест женщины, которая во время флирта демонстративно сняла обручальное кольцо, намекнув тем самым на... А на что? Ну конечно, не на то, что она готова вот прямо тут же развестись со своим мужем. Намекнув на готовность к "отношениям", как нынче говорят.
Но я - тогда - не удивился. Такие знаки были отчасти приняты и понятны - в цепи эротических намеков. Например, я видел девушку, которая вдруг, загадочно улыбаясь, накрывала платком икону, которая висела на стене. И ее планы сразу становилсь несколько яснее.
Мой приятель рассказывал, что сидел в гостях у одной иностранной девушки. У нее на столике стояла двойная рамка с фотографиями ее папы и мамы. После нескольких бокалов вина она спрятала эти фото в ящик стола, сказав: "Не хочу огорчать своих родителей, они ведь думают, что я - хорошая девочка".
Больше того! У меня был знакомый, который в гостях, перед тем как нажраться водки до посинения, снимал парадный пиджак с орденом Ленина и относил в прихожую, вешал рядом с пальто.
Драгунский

ответ на вопрос

О ПРИЧИНАХ ЛЮБВИ


Но все-таки, почему уже сорок лет все так любят фильм
"Ирония судьбы, или с лёгким паром"? Не обращая внимания на такую вроде бы бьющую в глаза нетипичность, как позднее холостячество Жени Лукашина? Хотя, повторяю, в те годы лишь 3-4% мужчин его возраста никогда не состояли в браке.



Потому что в этом фильме максимально точно, лаконично и художественно убедительно обозначена матрица нашей культуры в сексуально-социальном аспекте.

Мощная доминирующая женщина - и слабый, подчиняемый, склонный к мягкому альфонсизму мужчина.

Обратите внимание - в
фильме "Служебный роман" - то же самое.
Интересно, что за сорок лет - за целых сорок лет! Брежневский застой, "гонки на лафетах", перестройка, путч, "лихие девяностые", "тучные нулевые", "тревожные десятые" - а матрица, выходит, не изменилась...
Во всяком случае, до сих пор так и не появилась любимая народом новогодняя сказка, где героем был бы Прекрасный Принц, уносящий Робкую Девушку к счастливой жизни.



"Ирония судьбы" - это гениальный фильм, сказавший о нашем обществе больше правды, чем все социально-критические киноупражнения.

Драгунский

пожилая молодежь 1805 года

ОБ ИСКАЖЕНИИ КЛАССИКИ

Классику можно искажать по всякому.
Например, вкладывая в уста персонажей другие слова. Переделывая мужчин в женщин и наоборот. Раздевая героев и героинь догола в прямом стриптизном смысле слова. Ломая сюжет и смысл, превращая умную пьесу в разухабистый балаган. Ну и так далее.
А можно - заставляя немолодых актеров играть очень молодых, даже просто юных героев.
Особенно это существенно для кино. На театре - еще куда ни шло. Знаменитый советский актер Всеволод Якут играл Пушкина 20 лет. Со своих тридцати семи до своих пятидесяти семи. Но актера видят вблизи процентов 20 зрителей. А остальные - из дальнего партера, бельэтажа, лож и ярусов. Поэтому в театре прекрасно работает станиславское "перевоплощение".
А в кино - убийственный крупный план.
Возьмем "Войну и мир" в монументальной экранизации Бондарчука.
Там все прекрасно, кроме одного: кроме возраста актеров, играющих главных героев. Наташе Ростовой в книге 14-16 - актрисе 24. Князю Андрею 30 - актеру 40. Пьеру 20 - актеру 45. Элен максимум 19 - актрисе 37...

"Война и мир" Льва Толстого - роман о золотой молодежи. О ее пылких и наивных исканиях и метаниях.
А фильм Сергея Бондарчука - о серьезных взрослых людях. О зрелых размышлениях умных опытных людей.
То есть немножечко про другое.
Драгунский

бренды и вокруг

О ВНЕЗАПНОЙ БЕЗЗАЩИТНОСТИ КЛАССИКОВ

Для примера начну с себя, дорогого-любимого.
Когда-то я выпустил повесть «Третий роман писателя Абрикосова». По-моему, ничего, неплохо. Некоторые читатели тоже хвалят. Но я прекрасно сознаю роль и место этой повести в истории русской литературы, а также знаю, сколько народу её прочитало (думаю, самый радужный максимум – 10.000 человек; таков тираж книги).
И однако.
Согласно авторскому праву, согласно договору с издательством, никто без моего ведома и согласия не имеет права вносить в этот текст какие-то изменения. Все возможные инсценировки и экранизации должны поступить мне на утверждение.
Больше того: если вдруг окажется, что в постановке (экранизации) моей повести без моего письменного согласия мой герой (он литератор-неудачник) вдруг станет наркоманом, или французом по бабушке, или вообще живописцем; а моя героиня (юная талантливая поэтесса, которая потом бросает героя, как бы переросши его) – вдруг окажется лесбиянкой, или молодой предпринимательницей, или в финале убьет героя; а всё действие будет происходить не в Москве 1980-х, а в Торжке 1820-х, с проездом Пушкина через город с сопутствующей рекламой пожарских котлет… - то я имею безусловное право данный фильм (спектакль) запретить и, наверное, даже взыскать некую сумму за моральный ущерб.

Но.
Но если речь идет о произведении неизмеримо, несопоставимо большего масштаба, значения, гения и всемирной популярности – скажем, о романе Толстого «Война и мир» - то никто и ничто не помешает инсценировщику заставить Наташу изнасиловать Анатоля Курагина с помощью Сони и Кутузова по заказу Элен на пляже в Гоа.
Неужели всё дело в том, что Л.Н.Толстой скончался более 70 лет назад и, по Бернской конвенции, более не защищен законом об авторском праве?
Или как?

Хочу пояснить, что речь не идет об интерпретации. Интерпретации и злостные искажения – вещи разные.
Интерпретация – необходима, ибо она есть условие восприятия текста. Любой читатель, хочет он этого или не хочет, непременно интерпретирует текст. Представляет себе облик героев, осуждает их или восхищается ими, по-своему – иногда против намерений автора – делит героев на «плохих» и «хороших»…
Представить (на сцене/экране) Каренина как мудреца и добряка, Анну – как холодную светскую шлюху, Вронского - как жертву Анны, а ее самоубийство как психотический эпизод – это интерпретация.
Снять фильм как бы о Кити и Левине, чтобы вся история Анны была своего рода фоном – это тоже интерпретация.
Но – изобразить запретное влечение Каренина и Вронского друг к другу, и чтоб они сбросили Анну под поезд как помеху их счастью?
Или перенести действие романа в 1930-е годы, чтоб Каренин был начальник областного ГПУ (пыток, пыток и расстрелов побольше!) , а Анна ему изменяла с троцкистом Вронским (которого тоже долго и подробно расстреливать!), но для позитива - на фоне счастливой любви прораба Кости и пескоструйщицы Кати?
Это уже не интерпретация, а хамство. Точнее, нарушение статьи 1266 ГК РФ «Право на неприкосновенность произведения и защита произведения от искажений».

Забавно, однако, что эта статья на практике охраняет сочинения ныне живущих авторов. Ну, и еще тех, которые умерли не ранее 70 лет назад, и у них есть правомочные наследники.
А классика стала полем для недобросовестных упражнений.
Драгунский

не лезь, советчик, к игрокам

ВОСПИТАНИЕ И ЧУВСТВО

У меня на факультете был один друг. Вернее, хороший приятель. Мы часто с ним сидели и курили в нижнем холле первого гуманитарного корпуса на Ленинских горах. Значит, это было на третьем курсе или позднее. Потому что до того мы учились на Моховой.

Так вот.
Сидим мы с ним на перемене, курим. И он мне опять, в сотый раз, говорит, как сильно он влюблен в одну нашу сокурсницу. Причем влюблен не просто так, а страстно. Хочет ею, извините, овладеть. Наслаждаться ее телом.
Но именно поэтому он стеснялся признаться ей в любви. Да и вообще просто начать ухаживать. Встречать-провожать, водить в кино, кормить мороженым в вафельных стаканчиках и поить у мраморного прилавка «Гастронома» виноградным соком за 14 коп. Вот такая была палитра галантности у скромных студентов в начале семидесятых…
Но он стеснялся все это делать именно из-за того, что ощущал страстное плотское чувство. Вот если бы это была обыкновенная слегка возвышенная полулюбовь, полудружба, которая потом со скрипом переползает в постель – тогда другое дело. Тогда пожалуйста. Потому что он был благовоспитанный мальчик из очень интеллигентной семьи. И она тоже, кстати, была хорошей девушкой из хорошей семьи. И ему казалось, что его чувство – неприлично.
- Вот если бы она была блядь какая-нибудь, - тосковал он. – Я бы тогда без разговоров, по стакану портвейна, взял за жопу, и все дела… А она такая светлая, такая милая, такая чистая. Но я ее так хочу, просто до слез. Как ты думаешь, она мне когда-нибудь даст?
- Если будешь сидеть и ныть, то не даст, конечно. Откуда же ей знать, что тут такая Ниагара чуйств-ссс… - хихикал я.
- Не смей смеяться! – обижался он. – Значит, не даст?
- Даст, даст, - успокаивал я. – Конечно, даст.
- Точно? Ты уверен?
Он мне страшно надоел.

Вдруг я вижу, что по этому длинному стеклянному холлу идет она. Вдалеке, мимо нас. Ее звали Алла, я прекрасно помню. И я вдруг как крикну:
- Алла! Алла! – и машу рукой. – Подойди на минутку, тут один вопрос!
Она останавливается, поворачивается и идет к нам.
Мой друг краснеет, срывается с места и убегает.
- Привет, - говорит она. – Что такое?
- Алла, - говорю. – Ты только не бей меня портфелем по башке, ладно? Вопрос такой. Буду предельно откровенен. Сашка убежал, потому что стесняется. Он в тебя влюбился до полусмерти. Ты не смейся, но это просто бешеная страсть. Обожает. Во сне видит. Жить не может.
Она присела на банкетку рядом со мной. Спрашивает:
- Ну, и?
- Буду краток. Вот скажи, ты ему, проще говоря, дашь?
- Прямо сейчас? С ходу? – смеется. – С ходу, конечно, нет. А вообще – как ухаживать будет. Будет провожать, приглашать в театр, дарить цветочки – тогда, наверное, да. Тем более, что сейчас у меня никого нет. И вообще он мне даже нравится, я его давно заметила.

Тут звонок. Мы вскочили и побежали в разные стороны.
В конце дня натыкаюсь в раздевалке на своего друга. Он на меня волком смотрит. А я ему весело так:
- Ура! Кричи ура, кому сказано!
- В чем дело?
- Ты ей нравишься. Она сказала, что с удовольствием тебе даст. Не сразу, конечно, не в первый раз, она же хорошая девушка…
- Ты что, прямо вот так с ней говорил?! – у него даже рот перекосило, то ли от гнева, то ли от страха.
- Да. Прямо вот так. Она сказала: только пусть сначала поухаживает.
- Я сейчас тебе дам по морде! – кричит он, и чуть не плачет.
Хорошо, мы рядом с урной стояли. Я черный железный круг схватил:
- Спокойно, - говорю. – Без рукосуйства. А то влетит.
Он повернулся и убежал.

С тех пор он обходил меня за десять метров. А если мы все-таки сталкивались, отворачивался.
Ну, ладно.
Месяца через три захожу в буфет, там эта Алла сидит. Беру компот и коржик, подхожу:
- У вас свободно, мадемуазель?
- Свободно, - говорит она довольно злобно. – Хоть в футбол играй. Ну, где же этот безумный Меджнун? Я, к твоему сведению, двух человек отшила. В ожидании бешеной страсти…
- Именно что безумный, - говорю. – Глубокий шиз. Ну его.
- Ты что, нарочно надо мной издевался?
- Что ты! – говорю и кладу ей ладонь на руку. – Что ты! Он так страдал, мне все мозги прокапал, честно.
- А раз честно, - говорит она, - тогда теперь ты должен за мной ухаживать. Давай, веди меня сегодня в кино. Или просто погулять. Вокруг главного корпуса. Такая погода, и яблони цветут.
- Алла, - говорю, - ну, бог с тобой. Я ведь люблю другую девушку. Ты же знаешь, кого, и все это знают, и мы с ней хотим пожениться.
- Иди отсюда.
Я и ушел. Даже компот не допил и коржик не доел.
Драгунский

в честь праздника - старый пост (12.01.2010)

РЕЧЕ БЕЗУМЕЦ В СЕРДЦЕ СВОЕМ

В самом начале 1980-х я писал сценарий. Про школьников старших классов.
В сценарии был верующий десятиклассник. Лучше сказать, он искал Бога. Читал что-то духовное. Осторожно заходил в храм. Давал сам себе обеты: не курить, не пить, не ругаться скверными словами и не прельщаться женским полом. И даже иногда носил под рубашкой железные цепи - как будто бы вериги. Это было трогательно и смешно.
Он был нужен для полноты картины. Потому что среди героев сценария были самые разные мальчики и девочки: идеалисты и циники, богема и мещане, карьеристы и скромники. Я решил, что такая альтернатива тоже может быть. Вернее, она реально была. Потому что я знал таких ребят.
На киностудии сразу сказали:
- А вот это, вот все вот это, выкинуть безо всяких разговоров.
- Но почему? - воскликнул я. - Смотрите, ведь этот мальчик, в конце концов, становится нормальным парнем. Преодолевает, так сказать, свои колебания. Это ведь четко написано, правда ведь? Почему бы не показать его трудное духовное взросление?
И я полчаса нес всякую постыдную околесицу.
- Правда, правда, - устало сказал редактор. - Но только имейте в виду: согласно недавнему распоряжению Госкино, не только таких трудно взрослеющих ребят... Даже церковного здания в кадре нельзя, вы поняли? Даже в качестве проходной детали пейзажа купол с крестиком нельзя, вам всё ясно?

Даже интересно, было ли такое распоряжение на самом деле.
Посмотреть бы фильмы начала 1980-х именно под этим углом зрения.

Другой редактор, занимавший крупный пост в Госкино, тогда же говорил мне:
- А я не против хорошего, умного, уважительного фильма на такую тему. Я очень даже за. Я готов пробивать такой фильм через все инстанции. Давайте, напишите заявку на сценарий, заключим договор, начнем работать. Но, конечно, вы понимаете, это не может быть прямая пропаганда религии и церкви. Герою, который искренне верует в Бога, нужно противопоставить искреннего атеиста. И атеист должен победить его в этом вечном споре. Атеист должен доказать герою, и всем нам заодно, что никакого Бога на самом деле нет. Так доказать, чтобы я, я! - тут он откинулся в кресле и похлопал себя по груди, - чтобы я лично в это поверил. Вы сможете написать такой сценарий? Сможете убедить меня - а значит, и самого себя! - что Бога нет?
И он посмотрел на меня маленькими голубыми глазами сквозь сильные минусовые очки.
Драгунский

сценарий художественного фильма

АНЕЛЕ

Анеле Йонасовна Руткене была богатой пожилой дамой. Когда-то управляла финансовыми компаниями; после болезни ушла на покой. Оставив себе капельку акций, как она выражалась.
Муж звал ее Неля Иванна. Мужа звали Володя.
Он раньше был санитаром в больнице, где ей делали очередную операцию. Простой мрачноватый мужик. Но была в нем какая-то надежность.
Анеле была разведена, а сын учился в «Wharton School». То есть она была совсем одна. А домработница вдруг уехала. Поэтому она договорилась с Володей, чтобы он привозил ей продукты.
У него была разбитая «пятерка», потом Анеле дала ему доверенность на свою «BMW». Потом попросила починить люстру. Потом – нанять уборщицу. Купить новый холодильник. Она узнала, что он вдовец, у него дочь в восьмом классе, а сын бросил школу и пошел работать.
Потом Володя стал оставаться у нее ночевать. Потом она велела ему уйти с работы и сказала, чтоб о деньгах он не беспокоился. Потом они тайком расписались.

Володя не одобрял, что Анелин сын учится в Америке. Ему было жалко парня. Чего себе голову грузить? Вот его сын – охранником в универсаме. Сутки работать – трое отдыхать. Класс!
- А что он там делает? – спросила Анеля.
- Смотрит, чтоб мелкие ничего не перли, - сказал Володя. – Сникерсы или жвачки. Домой пришел, и сам себе хозяин. Взял пивца, сел к телику. Или к ребятам пошел.

Однажды Володя сказал, что сына призывают в армию.
- Надо откупиться, - сказала Анеле. – Я дам деньги. Там дедовщина. Над ним будут издеваться.
- Да ну, – сказал Володя. – Он сам кого хочешь зачморит. А если его почморят, только полезно. А то онаглел совсем.
Они первый раз сильно поссорились.
- Ну почему, - кричала Анеле, - ты считаешь, что бедные и необразованные лучше, чем образованные и богатые?!
- На нас земля держится! – кричал Володя. – Мы вот этими руками! А вы дармоеды! Прости, Неля Иванна, ничего личного!
- А кто телевизор придумал, который вы сутками смотрите?
- Вы, вы! – отвечал Володя. - Чтоб простой народ оболванить!
- Хорошо. Телевизор – это зло, согласна. А вот, например, унитаз?
- Если унитаз поломается, простой человек сможет орлом во дворе! - захохотал Володя. – А интеллигенция от своего говна лопнет!

Когда Володина дочка перешла в десятый класс, Анеле встретилась и поговорила с ней. Потом сказала Володе:
- Я наняла Светочке репетиторов. Она пойдет в Высшую Школу Экономики. Я буду платить. Потом она поедет учиться в Лондон.
- Точно? Это твое твердое решение? – спросил Володя.
- Завтра я открываю для нее счет.
- Тогда давай выпьем за это дело! - притворно обрадовался он.
И подсыпал Анеле яду.
Но от волнения перепутал бокалы.

Его сын поступил в школу прапорщиков, а потом в военное училище.
А дочка заканчивает «Вышку».
Потому что самое главное в кино – это хороший конец.
Драгунский

социальный герой

ВЫРАЖЕНИЕ РУК

У него были красивые руки. И сам он был хорош – мужественное, грубоватое, но умное лицо. Иногда жестокое, иногда задумчивое. Фигура тоже – рослый, широкоплечий. Таких актеров часто приглашают на роль социального героя – рабочего вожака; или карателя, перешедшего на сторону восставших; или преступника, в судьбе которого скрываются бездны несправедливости и горя; ну, понятно, в общем.
Его снимали именно в таких ролях. Обычно это бывают герои второго плана, но зрители их запоминают.
Но главное, конечно, руки. Большие, сильные, выразительные – они вели за собой лицо и голос. Они перевоплощались, в них была судьба. Режиссеры снимали их крупным планом. Как он потирает руки с холода, или ворошит угольки в костре, или закуривает, или закрывает кулаками лицо – образ был готов.
Он готовился к роли своим особым методом. Если играл лидера забастовщиков – шел работать на гибнущий завод. Если крестьянского сына – уезжал на полгода в деревню, снимал комнату у какой-нибудь старухи, а в уплату копал огород и чинил крышу. Если охранника в тюрьме – нанимался в СИЗО.
Достоверность получалась сама. Всякий раз другое лицо, другой голос, другие повадки, другие руки.
Конечно, семьи у него не было. Никакая женщина не могла вынести таких отлучек. 

Однажды он собирался играть таежного охотника. Уехал в Сибирь. И перебил себе правую кисть волчьим капканом. Конечно, руку прооперировали, все срослось, хотя побаливало. Ну и что, он же не скрипач, в конце концов.
Но руки стали как не свои. Они больше не играли, не говорили. Ничего не выражали. Он так же закуривал, так же грел их над огнем, так же закрывал лицо кулаками – так, да не так.
Его перестали снимать.
У него была квартира и хорошая сумма в банке: не имея семьи, он почти не тратил свои гонорары. Надо было осмотреться, подумать.
Однажды на киностудии он встретил актрису из провинции, совсем девочку. Тонкая, тихая, с сияющими глазами. Как одинокая свеча в бедной деревенской церкви: ему сразу пришел на ум этот образ.
У нее тоже была неудача. Утвердили на роль, она уволилась из театра в своем городе, а тут все сорвалось.
Они стали жить вместе. Потом поженились. Потом она родила ребенка. Не от него. Но зато забрала себе его деньги и отсудила квартиру.
Такие, брат, дела. 

Вот что рассказал мне пожилой плохо пахнущий мужик, пока я сидел на лавочке, на троллейбусной остановке около студии «Мосфильм».
- Такие дела, - кивнул я.
- Полсотни-то дашь? – спросил он.
- Дам, - сказал я.
Он взял бумажку, вежливо стараясь не касаться моих пальцев своей крупной красивой грязной рукой.
- А сотню?
- Сотню не дам, - сказал я. – Да, а какие это фильмы были? Где ты играл?
- Неважно, - сказал он. – Давно это было.
Ну, неважно так неважно. 

Драгунский

перечитывая классику

БАШМАЧКИН ПЛЮС

Был ли в советском искусстве маленький человек? В гоголевском смысле слова?
Несчастный, забитый, бессловесный, покорный. Материально стесненный. Не шибко умный. Наивный, беспомощный. Без высоких стремлений.
Мечтающий о шинели.
Которая мелькнет перед ним светлым гостем на недолгий миг, да и пропадет потом. Отнимут...
Был, конечно!
Алла Рыбакова в исполнении Марины Неёловой из фильма "Осенний марафон".
Кто она? Точно такое же бессловесное конторское создание. Что она делает, какую работу работает? Перепечатывает на машинке и ни о чем более не думает. Никакой позитивной профессиональной идентичности. Она похваляется, что умеет шить, готовить и, - ах, да, конечно! - печатать на машинке. Чего она хочет, к чему стремится, о чем мечтает? Того, к тому, о том, что составляет предмет вожделений одиноких молодых и не очень женщин советской конторы и, наверное, постсоветского офиса. Любимый человек. Мужчина. Муж...
Шинель, в общем.
http://www.chaskor.ru/p.php?id=11765