Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

таинственным я занят разговором

БЕЗ СЛОВ

Я тогда работал в одной конторе, и там часто показывали документальное или научно-популярное кино, в специальном маленьком зале.
Однажды я сижу и смотрю какой-то фильм, про что – не помню. Вдруг слева рядом со мной кто-то садится. Поглядел, вижу – одна наша сотрудница. Мы с ней были неплохо знакомы, болтали в буфете, один раз даже вместе шли до метро и потом ехали до какой-то там пересадки. Чуть моложе меня, замужем. Я тоже, кстати, уже был женат, дочке два года. Смотрю на нее. Красивый профиль в темноте виден. Она на меня косится, кивает мне, а я – ей.
Я сижу, скрестив руки на животе, и как-то так вышло, что правой рукой случайно касаюсь ее руки. А она сидит, заложив большие пальцы рук за широкий пояс юбки – тогда носили такие полудлинные твидовые юбки с лаковыми поясами, латунная пряжка. То есть ее правая рука рядом со мной. Так что я прикасаюсь к ее правой руке. Самыми кончиками пальцев случайно дотрагиваюсь до тыльной стороны ее ладони.
Задерживаю пальцы буквально на долю секунды. Чувствую легкое ответное движение. Не отнимаю пальцы. Она тоже не отодвигает руку. Чуточку прижимаю кончики пальцев к ее руке. Она слегка двигает рукой – чуть-чуть к себе и потом как бы по длинной оси, так что получается, как будто я ее легонько глажу пальцами по ее пальцам с тыльной стороны. Я беру ее за руку, перебираю пальцы. Она тоже. Я совсем осмелел, стал гладить пальцем щелочку между ее указательным и средним. Она вдруг – хоп! И поймала мой палец между своими, и держит. Я легонько пытаюсь освободить его, а она не пускает. А потом – отпустит и схватит, отпустит и схватит. Такая вот игра.
Дальше она меня взяла всей рукой за палец и стала сжимать, а я стал его двигать туда-сюда, то есть началось что-то уже совсем откровенное.
Но вдруг она перестала сжимать мой палец и даже как будто чуть-чуть отстранилась. Я ее беру за указательный и средний, хочу их раздвинуть и попасть в эту ложбинку – она не пускает. Хочу взять ее за все пальцы сразу – опять никак. Несколько раз пытался. Что такое? Вдруг она меня очень нежно берет за руку и ногтем тихонько щелкает по моему обручальному кольцу. Я в ответ поглаживаю ее безымянный палец, нахожу ее обручальное кольцо и тоже по нему постукиваю ногтем.
Она отводит руку, но через десять секунд возвращает ее. Я перебираю ее пальцы и чувствую, что кольца нет. Я глажу ее безымянный палец по всей длине, ощущаю круговую ложбинку от снятого обручального кольца.
Она берет двумя пальцами мое обручальное кольцо и начинает его тихонько вертеть, вправо-влево. Потом вопросительно постукивает по нему ногтем. Потом начинает его потихоньку стаскивать.
Я сжимаю кулак.
Она убирает руку.
Потом мы, конечно, много раз болтали в буфете. Так просто, ни о чем.
***
Возможно, кого-то удивит жест женщины, которая во время флирта демонстративно сняла обручальное кольцо, намекнув тем самым на... А на что? Ну конечно, не на то, что она готова вот прямо тут же развестись со своим мужем. Намекнув на готовность к "отношениям", как нынче говорят.
Но я - тогда - не удивился. Такие знаки были отчасти приняты и понятны - в цепи эротических намеков. Например, я видел девушку, которая вдруг, загадочно улыбаясь, накрывала платком икону, которая висела на стене. И ее планы сразу становилсь несколько яснее.
Мой приятель рассказывал, что сидел в гостях у одной иностранной девушки. У нее на столике стояла двойная рамка с фотографиями ее папы и мамы. После нескольких бокалов вина она спрятала эти фото в ящик стола, сказав: "Не хочу огорчать своих родителей, они ведь думают, что я - хорошая девочка".
Больше того! У меня был знакомый, который в гостях, перед тем как нажраться водки до посинения, снимал парадный пиджак с орденом Ленина и относил в прихожую, вешал рядом с пальто.
Драгунский

мужчины, женщины и вещи

РАЗГОВОРЫ НА СКАМЕЙКЕ У МОРЯ:

1.

- Муж сегодня с утра по хозяйству: мусор вынес, в магазин сбегал, овощи настриг для окрошки - ну, что может быть лучше?

- Муж, который домработницу наймёт.

2.

- Был тут вчера на блошином рынке в Звейниекциемсе, там кассетный видюшник продавали за десять евро, с ума сойти. А когда-то за такой видюшник убивали. Обалдеть. Сейчас не верится. А ведь убивали! Помню, кино было про это. Следователь говорит: "убиты трое граждан, из квартиры похищена видеотехника".

- А то! Еще бы. Видео стоило дороже квартиры. И за первые компьютеры убивали, особенно если с цветным монитором.

- Обалдеть. А сейчас за что убивают?

- Сейчас ни за что. Сейчас просто так.

3.

- Ты внучку позвала, как я просила?

- Позвала, она не хочет. Я ей сказала: "Пойдем в гости, там будет хороший мальчик, приехал из Москвы". А она говорит: "Нет. А вдруг я влюблюсь в мальчика, а он уедет, и нельзя будет встречаться, и будет очень тяжело. Лучше не надо".

- Подожди! А сколько ей лет? Восемь?

- Ты что! Уже одиннадцать!

- А-а. Тогда понятно.

Драгунский

ответ на вопрос

О ПРИЧИНАХ ЛЮБВИ


Но все-таки, почему уже сорок лет все так любят фильм
"Ирония судьбы, или с лёгким паром"? Не обращая внимания на такую вроде бы бьющую в глаза нетипичность, как позднее холостячество Жени Лукашина? Хотя, повторяю, в те годы лишь 3-4% мужчин его возраста никогда не состояли в браке.



Потому что в этом фильме максимально точно, лаконично и художественно убедительно обозначена матрица нашей культуры в сексуально-социальном аспекте.

Мощная доминирующая женщина - и слабый, подчиняемый, склонный к мягкому альфонсизму мужчина.

Обратите внимание - в
фильме "Служебный роман" - то же самое.
Интересно, что за сорок лет - за целых сорок лет! Брежневский застой, "гонки на лафетах", перестройка, путч, "лихие девяностые", "тучные нулевые", "тревожные десятые" - а матрица, выходит, не изменилась...
Во всяком случае, до сих пор так и не появилась любимая народом новогодняя сказка, где героем был бы Прекрасный Принц, уносящий Робкую Девушку к счастливой жизни.



"Ирония судьбы" - это гениальный фильм, сказавший о нашем обществе больше правды, чем все социально-критические киноупражнения.

Драгунский

пожилая молодежь 1805 года

ОБ ИСКАЖЕНИИ КЛАССИКИ

Классику можно искажать по всякому.
Например, вкладывая в уста персонажей другие слова. Переделывая мужчин в женщин и наоборот. Раздевая героев и героинь догола в прямом стриптизном смысле слова. Ломая сюжет и смысл, превращая умную пьесу в разухабистый балаган. Ну и так далее.
А можно - заставляя немолодых актеров играть очень молодых, даже просто юных героев.
Особенно это существенно для кино. На театре - еще куда ни шло. Знаменитый советский актер Всеволод Якут играл Пушкина 20 лет. Со своих тридцати семи до своих пятидесяти семи. Но актера видят вблизи процентов 20 зрителей. А остальные - из дальнего партера, бельэтажа, лож и ярусов. Поэтому в театре прекрасно работает станиславское "перевоплощение".
А в кино - убийственный крупный план.
Возьмем "Войну и мир" в монументальной экранизации Бондарчука.
Там все прекрасно, кроме одного: кроме возраста актеров, играющих главных героев. Наташе Ростовой в книге 14-16 - актрисе 24. Князю Андрею 30 - актеру 40. Пьеру 20 - актеру 45. Элен максимум 19 - актрисе 37...

"Война и мир" Льва Толстого - роман о золотой молодежи. О ее пылких и наивных исканиях и метаниях.
А фильм Сергея Бондарчука - о серьезных взрослых людях. О зрелых размышлениях умных опытных людей.
То есть немножечко про другое.
Драгунский

квалеры приглашают дам

DE L'AMOUR

Красивая девушка,
очень красивая девушка лет двадцати,
синеглазая девушка с русой косой,
девушка Маша,
подруга нашей домработницы Нины (дело было в 1969 году) -
сидела посреди кухни на табурете, поджав ноги в носочках, спрятав их меж ножек табурета -
сидела и читала Стендаля, седьмой том "желтого" собрания сочинений.

- Что читаешь, Маша? - спросила моя мама.
- "О любви" - сказала Маша. - Я тут на полочке взяла.
- Нравится? - спросила моя мама.
- Непонятно, - сказала Маша.
- А зачем тогда читать?
- О любви ведь, Алла Васильевна! - вздохнула Маша. - А у меня как раз кавалера нет.
- Маша! - воскликнула моя мама. - Как это - у тебя, да нет кавалера? Ты ведь красавица!
Маша махнула рукой и сказала:
- Вот один позвал в кино. Только свет погасили, а он уже шарит. Шарит и шарит. Я ему говорю: "Чего шаришь-то? Только познакомились, и уже шаришь?"
- А он что? - спросила мама.
- Больше не позвал в кино, - сказала Маша и снова опустила свои ясные синие глаза в книгу, где, в частности, было написано:

"Мелочные соображения гордости и светских приличий послужили причиной несчастья некоторых женщин..." (глава ХХХ).
Драгунский

на свете счастья нет

ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО. 2

Вот еще один случай, когда меня в глаза назвали безумцем.
У нас на факультете был один парень. Старше нас – после армии поступил. Хорошо учился. Помню, он сделал два очень интересных доклада на научных студенческих конференциях. Я даже сейчас помню, о чем они были. Первый и второй.
Но мы особенно не дружили. Так, привет-привет.
Прошло лет пять, наверное, после окончания. Хотя год точно не помню. Но где-то конец семидесятых.
Вдруг встречаю его на улице.
Слово за слово, ты где работаешь, а ты где, ну и всё такое.
Я тогда работал в Дипломатической Академии.
А он сказал, что работает комендантом какого-то клубного здания. Завхозом, проще говоря.
Я говорю:
- Ты что? Почему? Какие-то неприятности?
- Да нет, - говорит. – Я подал на выезд.
- Ого, - говорю. Помолчал и спросил: – А что, у тебя там какие-то перспективы и планы? Родственники обещают? И куда ты вообще собрался?
- Еду по еврейской линии, через жену. Но в Израиль не особо хочу, постараюсь в Европе зацепится. Ну или в Канаде. Родственников нет, откуда, ты что?
- А делать-то что будешь? Кем работать?
- Пока не знаю, - говорит. – Попытаюсь, конечно, по специальности. Язык, перевод, славистика, то да сё. Ну, а нет – значит, нет. Буду улицу подметать. Подметать улицу свободным человеком.
- А? – говорю.
- Свободным человеком, - говорит. – Мне как-то совершенно разонравилось жить, когда за меня решают, что мне читать, какие фильмы смотреть, в какие страны ездить. Когда на выборах в бюллетене одна фамилия. Мне надоело быть рабом… Ну, не обижайся, подданным. Я хочу быть свободным гражданином. И ради этого готов подметать улицу в свободной стране.
Помолчали.
Я говорю:
- Да я все прекрасно понимаю. Не глупей тебя. И про выборы, и про выезд, и про цензуру, и вообще про всю нашу совдействительность…
- Ну и?.. – говорит.
- Но понимаешь, здесь как-то уже привычно. Работа, дом, родные, друзья, соседи. Знакомый продавец в мясном отделе. Знакомый инспектор в учебной части. Западное кино можно на фестивале поглядеть. Кафку и Мандельштама можно купить у спекулянта или взять почитать, а запрещёнку – в самиздате, за это уже почти не сажают, то есть сажают, если на тебе еще что-то висит, а так – да обчитайся ты Солженицыным, я вот, например, всё прочел, и вот я перед вами!
- Ну и?.. – смотрит на меня.
- Ну и вот, - я криво улыбаюсь. – Какая, на фиг, свобода, если уже врос корнями в эту жизнь…
Он на меня пристально так посмотрел и серьезно спросил:
- Ты сумасшедший?

Не знаю. Наверное. Или гораздо хуже: слишком нормальный.
Драгунский

бренды и вокруг

О ВНЕЗАПНОЙ БЕЗЗАЩИТНОСТИ КЛАССИКОВ

Для примера начну с себя, дорогого-любимого.
Когда-то я выпустил повесть «Третий роман писателя Абрикосова». По-моему, ничего, неплохо. Некоторые читатели тоже хвалят. Но я прекрасно сознаю роль и место этой повести в истории русской литературы, а также знаю, сколько народу её прочитало (думаю, самый радужный максимум – 10.000 человек; таков тираж книги).
И однако.
Согласно авторскому праву, согласно договору с издательством, никто без моего ведома и согласия не имеет права вносить в этот текст какие-то изменения. Все возможные инсценировки и экранизации должны поступить мне на утверждение.
Больше того: если вдруг окажется, что в постановке (экранизации) моей повести без моего письменного согласия мой герой (он литератор-неудачник) вдруг станет наркоманом, или французом по бабушке, или вообще живописцем; а моя героиня (юная талантливая поэтесса, которая потом бросает героя, как бы переросши его) – вдруг окажется лесбиянкой, или молодой предпринимательницей, или в финале убьет героя; а всё действие будет происходить не в Москве 1980-х, а в Торжке 1820-х, с проездом Пушкина через город с сопутствующей рекламой пожарских котлет… - то я имею безусловное право данный фильм (спектакль) запретить и, наверное, даже взыскать некую сумму за моральный ущерб.

Но.
Но если речь идет о произведении неизмеримо, несопоставимо большего масштаба, значения, гения и всемирной популярности – скажем, о романе Толстого «Война и мир» - то никто и ничто не помешает инсценировщику заставить Наташу изнасиловать Анатоля Курагина с помощью Сони и Кутузова по заказу Элен на пляже в Гоа.
Неужели всё дело в том, что Л.Н.Толстой скончался более 70 лет назад и, по Бернской конвенции, более не защищен законом об авторском праве?
Или как?

Хочу пояснить, что речь не идет об интерпретации. Интерпретации и злостные искажения – вещи разные.
Интерпретация – необходима, ибо она есть условие восприятия текста. Любой читатель, хочет он этого или не хочет, непременно интерпретирует текст. Представляет себе облик героев, осуждает их или восхищается ими, по-своему – иногда против намерений автора – делит героев на «плохих» и «хороших»…
Представить (на сцене/экране) Каренина как мудреца и добряка, Анну – как холодную светскую шлюху, Вронского - как жертву Анны, а ее самоубийство как психотический эпизод – это интерпретация.
Снять фильм как бы о Кити и Левине, чтобы вся история Анны была своего рода фоном – это тоже интерпретация.
Но – изобразить запретное влечение Каренина и Вронского друг к другу, и чтоб они сбросили Анну под поезд как помеху их счастью?
Или перенести действие романа в 1930-е годы, чтоб Каренин был начальник областного ГПУ (пыток, пыток и расстрелов побольше!) , а Анна ему изменяла с троцкистом Вронским (которого тоже долго и подробно расстреливать!), но для позитива - на фоне счастливой любви прораба Кости и пескоструйщицы Кати?
Это уже не интерпретация, а хамство. Точнее, нарушение статьи 1266 ГК РФ «Право на неприкосновенность произведения и защита произведения от искажений».

Забавно, однако, что эта статья на практике охраняет сочинения ныне живущих авторов. Ну, и еще тех, которые умерли не ранее 70 лет назад, и у них есть правомочные наследники.
А классика стала полем для недобросовестных упражнений.
Драгунский

не лезь, советчик, к игрокам

ВОСПИТАНИЕ И ЧУВСТВО

У меня на факультете был один друг. Вернее, хороший приятель. Мы часто с ним сидели и курили в нижнем холле первого гуманитарного корпуса на Ленинских горах. Значит, это было на третьем курсе или позднее. Потому что до того мы учились на Моховой.

Так вот.
Сидим мы с ним на перемене, курим. И он мне опять, в сотый раз, говорит, как сильно он влюблен в одну нашу сокурсницу. Причем влюблен не просто так, а страстно. Хочет ею, извините, овладеть. Наслаждаться ее телом.
Но именно поэтому он стеснялся признаться ей в любви. Да и вообще просто начать ухаживать. Встречать-провожать, водить в кино, кормить мороженым в вафельных стаканчиках и поить у мраморного прилавка «Гастронома» виноградным соком за 14 коп. Вот такая была палитра галантности у скромных студентов в начале семидесятых…
Но он стеснялся все это делать именно из-за того, что ощущал страстное плотское чувство. Вот если бы это была обыкновенная слегка возвышенная полулюбовь, полудружба, которая потом со скрипом переползает в постель – тогда другое дело. Тогда пожалуйста. Потому что он был благовоспитанный мальчик из очень интеллигентной семьи. И она тоже, кстати, была хорошей девушкой из хорошей семьи. И ему казалось, что его чувство – неприлично.
- Вот если бы она была блядь какая-нибудь, - тосковал он. – Я бы тогда без разговоров, по стакану портвейна, взял за жопу, и все дела… А она такая светлая, такая милая, такая чистая. Но я ее так хочу, просто до слез. Как ты думаешь, она мне когда-нибудь даст?
- Если будешь сидеть и ныть, то не даст, конечно. Откуда же ей знать, что тут такая Ниагара чуйств-ссс… - хихикал я.
- Не смей смеяться! – обижался он. – Значит, не даст?
- Даст, даст, - успокаивал я. – Конечно, даст.
- Точно? Ты уверен?
Он мне страшно надоел.

Вдруг я вижу, что по этому длинному стеклянному холлу идет она. Вдалеке, мимо нас. Ее звали Алла, я прекрасно помню. И я вдруг как крикну:
- Алла! Алла! – и машу рукой. – Подойди на минутку, тут один вопрос!
Она останавливается, поворачивается и идет к нам.
Мой друг краснеет, срывается с места и убегает.
- Привет, - говорит она. – Что такое?
- Алла, - говорю. – Ты только не бей меня портфелем по башке, ладно? Вопрос такой. Буду предельно откровенен. Сашка убежал, потому что стесняется. Он в тебя влюбился до полусмерти. Ты не смейся, но это просто бешеная страсть. Обожает. Во сне видит. Жить не может.
Она присела на банкетку рядом со мной. Спрашивает:
- Ну, и?
- Буду краток. Вот скажи, ты ему, проще говоря, дашь?
- Прямо сейчас? С ходу? – смеется. – С ходу, конечно, нет. А вообще – как ухаживать будет. Будет провожать, приглашать в театр, дарить цветочки – тогда, наверное, да. Тем более, что сейчас у меня никого нет. И вообще он мне даже нравится, я его давно заметила.

Тут звонок. Мы вскочили и побежали в разные стороны.
В конце дня натыкаюсь в раздевалке на своего друга. Он на меня волком смотрит. А я ему весело так:
- Ура! Кричи ура, кому сказано!
- В чем дело?
- Ты ей нравишься. Она сказала, что с удовольствием тебе даст. Не сразу, конечно, не в первый раз, она же хорошая девушка…
- Ты что, прямо вот так с ней говорил?! – у него даже рот перекосило, то ли от гнева, то ли от страха.
- Да. Прямо вот так. Она сказала: только пусть сначала поухаживает.
- Я сейчас тебе дам по морде! – кричит он, и чуть не плачет.
Хорошо, мы рядом с урной стояли. Я черный железный круг схватил:
- Спокойно, - говорю. – Без рукосуйства. А то влетит.
Он повернулся и убежал.

С тех пор он обходил меня за десять метров. А если мы все-таки сталкивались, отворачивался.
Ну, ладно.
Месяца через три захожу в буфет, там эта Алла сидит. Беру компот и коржик, подхожу:
- У вас свободно, мадемуазель?
- Свободно, - говорит она довольно злобно. – Хоть в футбол играй. Ну, где же этот безумный Меджнун? Я, к твоему сведению, двух человек отшила. В ожидании бешеной страсти…
- Именно что безумный, - говорю. – Глубокий шиз. Ну его.
- Ты что, нарочно надо мной издевался?
- Что ты! – говорю и кладу ей ладонь на руку. – Что ты! Он так страдал, мне все мозги прокапал, честно.
- А раз честно, - говорит она, - тогда теперь ты должен за мной ухаживать. Давай, веди меня сегодня в кино. Или просто погулять. Вокруг главного корпуса. Такая погода, и яблони цветут.
- Алла, - говорю, - ну, бог с тобой. Я ведь люблю другую девушку. Ты же знаешь, кого, и все это знают, и мы с ней хотим пожениться.
- Иди отсюда.
Я и ушел. Даже компот не допил и коржик не доел.
Драгунский

о красоте и пользе

НЕЛЮБОПЫТНЫЙ

А вот вам совсем реальная история.
Еще более тяжелая, кстати.
Слабонервных просят не падать на пол, а отойти от монитора.
А депрессивных – закинуть за щеку таблетку «Прозака».
Готовы? Ну, помчались.

В 1967 году в Швеции вышел знаменитый фильм «Я любопытна» (режиссер Вильгот Шёман). Это проблемная социальная лента в таком, что ли, художественно-документальном формате. Героиня=актриса (Lena Nyman). Девушка-студентка изучает проклятые вопросы современности. Франко и Мао, свобода и цензура, наемный труд и капитал, права человека и, конечно, сексуальная революция.
В этом фильме довольно много голого женского и мужского тела и вполне откровенных сексуальных сцен. Поэтому в некоторых странах он был запрещен как порнографический.
Хотя фильм, как сказано выше, совсем не про то.

Но и я совсем не про то.
Я про то, что в семидесятом, кажется, году в Швеции была делегация советских писателей. И вот один из них (фамилия редакции известна), вернувшись в Москву, рассказывал:
- А в предпоследний день шведы решили нам показать свое знаменитое неприличное кино «Я любопытна»!
Слушатели просто задрожали от восторга и предвкушения.
- Да, да. То самое! Вот именно оно! «Я любопытна – в желтом». Нам сказали, там есть еще «в синем», но это почти одно и то же, второй вариант, или типа продолжения, но «в желтом» гораздо сильнее. Свежее! Гораздо больше секса!
- Ну, ну… - застонали все вокруг.
(Ах, все помнят анекдот про «секс по-шведски», «по-польски» и «по-советски»).
- Но! – сказал он. – У них ведь там нет своего зала, как у нас в Доме литераторов. То есть они не могли вот так взять и устроить для нас просмотр.
- Как же они сделали? – спросил кто-то.
- Да очень просто! – сказал он. – Посадили нас в автобус, подвезли к кинотеатру, выдали каждому по сто крон на билет, и сказали: «Сеанс начнется через полчаса, фильм идет час сорок, итого через два часа с минутами мы вас ждем на этом самом месте». Очень чуткие, внимательные люди. А какие организованные!
- Ну, ну! – заторопили его.
- Что ну?
- Ну, как фильм? Что там? Расскажи!
- Вы что, в самом деле? – засмеялся он. – Разве я похож на идиота? Тратить сто крон на кино про голых баб?.. Все в кино, а я тихонечко в магазин. Там рядом универмаг был. Купил Леночке летнюю кофточку.
Помолчал и добавил:
- И не один я, между прочим.