Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

the beginning of an affair. Мужская профессия

ГЛАВНЫЙ ВРАГ

Люба скрылась. Екатерина Дмитриевна сказала, что хочет пройтись.
Они шли по аллее.

- Вы ведь не сами нашли эту могилу? – спросила она. – Наверное, поручили дело профессионалу? – Николай Петрович кивнул. – А профессионалы обожают всюду втыкать прослушку… Можно взять вас под руку? Ну, говорите!
- Нет, это вы говорите, - сказал он.
- У человека есть три врага, - сказала она. – И все на букву «п». Прошлое, правда и память. Запомнили? Посадите меня на такси.
- Я думал, вы ответите на мой вопрос.
- Я хотела посмотреть на отца моего ребенка. Меня это очень мучило, правда. Но не это главное. Моя дочь, ей пять лет, зовут Аня, она сейчас в другом городе… – она остановилась и достала из сумочки фотографию.
Николай Петрович едва удержался, чтоб не ахнуть. Девочка была очень похожа на его детские фотографии.
- Оставьте ее мне, - сказал он.
- Не надо, - сказала она. – Ваша жена найдет, будет скандал.
- Моя жена не роется в моих вещах, - обиделся он.

- Бедняжка! – захохотала Екатерина Дмитриевна, а потом вдруг обняла его и зашептала: - Так ужасно совпало. Ваша жена сделала на вас заказ. Мне. А вы оказались отцом моей Анечки. Николай Петрович, Коля, я вас прошу, обещайте: если меня убьют, Анечку не оставьте. Просто присмотрите. Обещаете?
- Постойте! – он вырвался из ее рук. – Вы что?
- Моя специальность – мужья, - сказала она. – Двадцать два года назад я помогла господу богу прибрать Данилу Кошкина… Мне понравилось. Обожаю воду. Ночные купания. Водолаз стоит недорого, если у нас. Одного топили на яхте в Эгейском море. Вместе с яхтой и любовницей. Дикие деньги, но жена заплатила. Инфаркты и инсульты проще, но опаснее.
- Что ей от меня надо? – спросил он.
- Чтоб вас не было! – сказала она. – Но не завтра. Сначала – гонорар за «дело дистрибьюторов».
- Что я ей сделал?! – Николай Петрович был в отчаянии.
- Я такие бестактные вопросы своим клиенткам не задаю, - сказала Екатерина Дмитриевна. – Вы мне обещаете?
- Что?
- Присмотреть за Анечкой в случае чего. Она чудесная. Я так мечтала о ребенке без мужчины. Ненавижу мужиков.
- А я ненавижу баб, - раздумчиво проговорил Николай Петрович. – Катя… Ничего, что я так? Давай, Катя, работать вместе.
- Что ты! – улыбнулась она. – Мы будем друг другу мешать.
Они вышли из ворот кладбища.
- Давай поцелуемся, - сказал он.
- Не надо, - сказала она.
Подняла руку – тут же остановилась машина. Она села и помахала Николаю Петровичу рукой.

Зазвонил мобильник.
- Кошкин! – ответил Николай Петрович
- Мое имя Эрих Лински, - человек говорил с сильным акцентом, но правильно и очень бойко. – Wilson, Wilson and Williamson. Я в Москве. Надо решить некоторые формальные вопросы.
- Идите на х**! – заорал Николай Петрович и выключил мобильник совсем.
Драгунский

но усталый раб за

САМАЯ ЛЮБИМАЯ

Маша опаздывала на пароход.
Пароход дал гудок, короткий и нетерпеливый. Так показалось Сереже и Кире. Сережа был Машин муж, а Кира – сын. Ему было шестнадцать. Его взяли с собой. Кира жил в двухместной каюте с соседом. А у Маши с Сережей была каюта-люкс.
Маша сказала, что хочет кое-что купить, и чтоб мальчики не мучились, пока она копается в магазине. Она догонит. Тут два шага. Сережа и Кира уже совсем извелись: отправление через десять минут.
Вдруг стало быстро темнеть, как всегда на юге.
- Сейчас сходни будут убирать, - сказал Кира.
- А? – как будто очнулся Сережа.
Охлопал карманы, нашел бумажник, схватил Киру за руку и потащил к сходням.
- Момент! – крикнул он человеку в фуражке; они с Кирой сбежали вниз.
Пароход загудел уже по-настоящему. Кира помахал ему рукой.
- Ничего, - сказал Сережа. – Догоним как-нибудь.

Они целый час ждали на причале.
Непонятно было, что делать. Искать консульство? Звать полицию? Бегать по городу? Магазин, где они оставили Машу, давно закрылся. Они бродили по улицам, глядя, как торговцы собирают свой товар.

- Мама! – вдруг крикнул Кира.
Сережа остановился. Маша сидела в маленьком кафе и пила пиво. На ней была футболка с яркой картинкой. Наверное, только что купила.
Они вбежали внутрь. Слова «Маша» и «мама» слились в одно.
Она обернулась и спросила:
- Вы здесь зачем?
Сережа помолчал, соображая. Потом сказал:
- Мы догоним пароход. Главное, не волнуйся. Вот такое приключение! – он даже улыбнулся.
- Пока, - сказала она. – Дай отдохнуть, слушай. Кирочка, ты уже большой, ты меня поймешь и простишь.
Она протянула бармену пустую кружку. Бармен подал ей новую.
Сережа снял куртку, повесил ее на спинку стула. Сел. Кира остался стоять.
- Может, скажешь хоть слово?
- Что тебе непонятно? – сказала Маша.
Сережа вскочил, схватил ее за руку. Кира – за вторую. Она закричала. Они отпустили ее. Сзади раздался топот и треск мотора.
- Вор! – крикнул Кира. – Лови!
Но парень, схвативший Сережину куртку, уже умчался на мотороллере.
Сережа сел, бессильно ощупывая пустые карманы.
- Прямо как я, - сказала Маша. – Как я двадцать лет назад. Когда пришла из общаги жить в твою семью. Все кругом непонятно, и ни копейки своих денег…
Она засмеялась и смеялась долго-долго.
- Мне всегда снился маленький южный город, - сказала она. – Порт, кабак и свобода. Потому что я ростовская, да?

- Какой жуткий сон приснился! – сказал Кира, протирая глаза.
Он лежал на скамейке, положив голову Сереже на колени.
- Это не сон, это на самом деле, - сказал Сережа. – Но ты все равно не злись на маму. Она хорошая.
Они встали и пошли искать полицию и консульство.
Драгунский

межконтинентальный баллистический роман

ПЯТЬ МИНУТ ПРОЩАНИЯ

Лиловая туча выкатилась из-за горизонта и укутала остров. Потемнело. Ветер опрокинул стулья на террасе ресторана. Купальщики побежали с пляжа, теряя простыни и шляпы. Пленка, вставленная в окно вместо стекла, выгнулась и заскрипела. Сверкнула молния. Гром ударил прямо над головой.
- Страшно? – раздался голос сзади.
Я обернулся. В углу, наискосок от бара, сидел смуглый тощий старик.
- Это на полчаса, - сказал он. – Сейчас перестанет. И вообще это чепуха. Просто смех один, по сравнению с авианосцем.
- С каким авианосцем? – я не понял, о чем он.


Он пересел ко мне. Он был белый, теперь я разглядел. И не такой уж старый. От него несло тремя волнами алкоголя – вчерашний перегар и сегодняшний свежачок на фоне многолетней пропитости.
- Я был летчиком на «Джоне Адамсе», - он отхлебнул из стакана. – Гордился службой, любил боевых товарищей. И подруг! - засмеялся он. – У нас служили девчонки, и у меня была хорошенькая радиометристка. Джейн. Но тут одна маленькая подробность, – он вдруг стал мрачен. – Если серьезная война, авианосец обречен. На каждый авианосец нацелена межконтинентальная ракета. Когда наши радары видят, что их ракеты уже пошли, нам дают команду на взлет. Мы должны покинуть корабль, чтоб успеть шарахнуть по противнику. Они остаются, мы улетаем. Пять минут прощания, вот что страшно.


Он встал, шагнул к бару. Черная барменша подлила ему в стакан.
- Июль девяносто первого года. Боевая тревога. У меня штурмовой ракетоносец, экипаж два человека. Напарника нет! Я мчусь за ним – и в коридоре вижу Джейн! Обнимаемся на бегу. Врываюсь в его каюту – он сидит на полу и блюет от страха. Оборачиваюсь – Джейн стоит в дверях. Я оглушаю его ударом по голове, мы его раздеваем, она натягивает летный костюм, и мы бежим наверх. Приказ уточнят в полете. Летим. Умрем, но вместе. Я люблю ее. Я только тогда почувствовал, как я безумно люблю ее. Сильная облачность, я снижаюсь и вижу остров. Вот этот. Пальмы. Домики. Пляж. Тишина и покой. Я иду на разворот и сажусь на воду…


Он вздохнул, потер глаза.
- На последних метрах я напоролся на риф. Самолет всмятку. Джейн мертва. А в шлемофоне я слышу: «Отбой, всем возвращаться»… Ложная тревога, понимаешь?
- Понимаю, - сказал я.
Он показал барменше пустой стакан, жестом велел налить.

Она обругала его на местном языке.
- Моя жена, - сказал он. – Я взял ее через полгода примерно. Я любил Джейн, но я просто мужик. Я не могу без бабы. Стирка-готовка, опять же. Жирная, старая, да. Но в девяносто первом она была очень даже вполне! Понимаешь?
- Понимаю, - сказал я.
Тем более что не было такого авианосца, «Джон Адамс».

Драгунский

зимняя сказка

СВОИ ДЕНЬГИ

Город стоял на озере, озеро выходило к морскому заливу. Была необычно холодная зима, озеро замерзло, залив тоже. Снег лежал на черепичных крышах, на бронзовых памятниках и на железной тумбе, которая стояла посредине крохотной площади. От площади отходило пять сквозных улиц, по которым летел алмазный кисейный снежок. Одна улица вела к заливу, где ждал весны музейный пароход. Другая – к застывшей озерной протоке: как в подзорную трубу видны были крохотные фигурки конькобежцев. Третья улица завершалась церковью с зеленой медной крышей; в конце четвертой виднелся кусок колоннады королевского дворца. Пятая – вела в торговый квартал. Рано темнело, зажигались круглые иллюминаторы на пароходе, фонарики на катке, свечи в церкви, люстра во дворце и стеклянные витрины магазинчиков и кафе. Сказка.
Он, собственно, так и хотел – подарить ей сказку.
Хотел, чтобы уже в свадебном путешествии она поняла, что ее прежняя жизнь закончилась, и началась новая. Закончилась жизнь тихая, незаметная, скучная, простая, скромная. Если совсем честно – бедная жизнь. Во всех смыслах слова. И началась жизнь интересная, веселая, шумная, знаменитая и богатая.


- Значит, ты меня осчастливил? – вдруг спросила она.
Они сидели в пустом зале ресторана, где горел камин, а официант менял перед ними громадные тарелки с крохотными порциями.
В зал вошел грузный старик, уселся в углу, махнул рукой метрдотелю. Тот принес бокал вина и сигару. Старик закурил; через полминуты донесся терпкий сигарный запах.
Он пригнулся к ней, глазами показал на старика и прошептал всемирно известное имя. И уже громко добавил, что приятно бывать в таких местах.
Вот тогда она серьезно спросила:
- Значит, ты меня осчастливил?
- Это ты мое счастье, - он улыбнулся как можно искренней. – Это же всё для тебя, только для тебя…
- Если для меня, то давай завтра поужинаем в номере. Купим хлеб, сыр и апельсины. Будет в десять раз дешевле.

- Не надо экономить мои деньги, - сказал он. – Я тут присмотрел такую как бы таверну паромщиков, на Лилла Эстергатан. Завтра у нас последний вечер, глупо в номере сидеть.
- Да, конечно, - легко вздохнула она.


В аэропорту их встречал его водитель.
- Пожалуй, я поеду на электричке, - сказала она и взяла с тележки свою сумку.
- Зачем?
- Так. Мне так хочется. Я могу сделать, как мне хочется?
- Можешь, конечно, - он пожал плечами. – Устанешь, и истратишь лишние двести рублей.
- Триста, - сказала она. – Но не надо экономить мои деньги. Я тебе напишу, – она помолчала и старомодно добавила: - Черкну тебе пару строк.
Повернулась и пошла прочь.
Он не стал догонять.

Драгунский

based on a true story

АДМИРАЛЬСКИЙ ЧАС

 

Это было довольно давно. Отряд советских военных кораблей под командованием адмирала А.Г. прибыл с дружественным визитом в Великобританию.  Согласно протоколу, адмирал – вместе с несколькими высшими офицерами – был приглашен на прием к Ее Величеству. Был он большой шутник и весельчак. Он вошел в каюту к своему заместителю, тоже адмиралу, и сказал:

- Давай, Иван Петрович, мойся-брейся, брюки гладь и ордена почисть. Вечером в гости едем.

- Куда? - спросил адмирал Иван Петрович.

- К английской королеве, вот куда! – сказал адмирал А.Г.

- Да ты что! Да как это?

- Да очень просто. Я же человек известный, командующий Балтийским флотом, не фунт орехов. Вот королева и прислала записочку - мол, приезжай вечером в гости. Посидим, чаю попьем, то да се…

- Во дает! - сказал Иван Петрович. - Ну, тебя она пригласила, ты правда знаменитый человек, а я тут при чем? Неудобно как-то.

- А ты - мой друг. Я так и скажу - вот, я с другом пришел, а что такого, ты только не дрейфь! Все очень даже удобно!

Иван Петрович задумался, потом повеселел и спросил:

- Слушай, а у нее подруга есть? 

Liberte

сочинено вместе с моим другом А.Я.

ПОЭЗИЯ И ПРАВДА

 

У Всеволода Кочетова была возлюбленная, женщина маленькая, худенькая, смуглая, черноволосая. Ему захотелось поведать людям о своей тайной жизни. И в романе "Чего же ты хочешь" он написал о любви литератора Булатова (это автопортрет) и переводчицы по имени Ия. Чтобы никто не догадался, эта Ия в романе была высокая, полная, розовая, рыжеватая. Злая жена Булатова грубо называла ее "Рубенс", а сам Булатов нежно - "Ренуар". 
Но все всё сразу поняли.

 

То же самое несколько ранее приключилось с Набоковым. Живя в Англии, он завел бурный роман с женой одного адмирала - ядреной сорокапятилетней бабенкой. Они до того обезумели, что убежали в Америку и стали жить там в свое удовольствие. Но Набоков тоже захотел рассказать о своем нежданном счастье. И, чтобы никто не догадался, он написал "Лолиту". 
Но обманутый английский адмирал тоже сразу всё понял, приехал в Америку и надавал обоим по морде.

По двум мордам, вернее.