Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

как бы отрывок из модного киносценария

ПИСАТЕЛЬ И ПИСАТЕЛЬ

Он звонит в дверь.
Открывает кто-то, в полутьме прихожей не поймешь, кто – то ли племянница, то ли домработница.
- Что вам угодно? – она говорит не грубо, но очень сухо.
- Простите, я начинающий писатель, я хотел показать свои рассказы Николаю Петровичу...
- Минутку, - она уходит.
Через долгие пять минут возвращается, дожевывая и утирая рот.
- Николай Петрович сказал подождать, - указывает на диванчик, чуть дальше по коридору.
- А, простите, где можно раздеться?
Вместо ответа она пальцем тычет в вешалку.

Он сидит, положив портфель на колени. Полчаса, час, полтора. Два.
Мимо ходят: старуха в кружевной шали с папиросой; очень красивая женщина, но с костылем, шаркает забинтованной ногой; парень студенческого вида, небритый и в толстых очках. Спотыкается о ногу визитера. Тот говорит: «Извините!», парень оборачивается, прижимает очки к глазам, присвистывает и говорит «Да ну, фигня!» Визитер замечает, что у него под ногами натекли лужицы от растаявшего снега. Он спрашивает парня: «Простите, нет ли тряпки?». Парень не отвечает и скрывается в темноте коридора. Визитер вытирает лужицы кончиком коврика, для чего ногой подтаскивает его к себе – от этого громко падает тяжелая резная трость, она, наверное, стояла у стены.
На шум прискакивает мальчик верхом на деревянной лошадке. Бьет визитера игрушечной саблей по лбу.

Появляется давешняя племянница-работница. Поднимает трость, ставит ее на место.
Он говорит: «Простите, можно воспользоваться вашими... эээ... удобствами?» - «Прямо и налево». Он идет, попадает в кладовку. Чемоданы, тазы, старые кастрюли. Выходит. Нашел сортир. Непонятно, где свет. Чиркая спичками, писает. Дергает за фаянсовую грушу. Воды нет. Он снова идет в кладовку, берет кастрюлю, идет на кухню набрать воды, чтобы смыть свою мочу. В кухне старуха жарит котлеты. Котлеты горят, плохо пахнут, она лениво льет постное масло на сковороду.
Он набирает воду, возвращается в сортир, но вместо этого попадает в спальню. Там какой-то мужчина в пижаме занимается гимнастикой, машет зелеными гантелями. У него потная лысина. На кровати сидит полуголая женщина и смеется.
Визитер отступает, выходит в коридор, спотыкается о мальчика на деревянной лошадке, проливает воду. Выходит работница-племянница и кричит: «Манюся! Заодно и пол вымоешь!». С антресолей – оказывается, квартира как будто двухэтажная! – спрыгивает девчонка с ведром и шваброй.
Визитер несет кастрюлю обратно в кладовку, на место поставить. Работница-племянница входит следом. «Значит, вы не горничная, как мне сначала показалось?» - спрашивает визитер. «Ничего ничего не значит», - со значением говорит она.
Вдруг раздается громовой бас: «Кто зассал туалет?! Мер-рзавцы! Зас-сцыки!»

- Т-ссс!.., - шепчет она, прижимается к нему и лезет рукой ему в штаны. Они быстро совокупляются.
- Тебе хорошо? - спрашивает он, застегиваясь.
- Меня тошнит! - отвечает она. - То есть я беременна. От тебя, мой муж, отец моих будущих детей. Оставайся здесь. Я устрою тебе коечку. А потом пропишу тебя на этой площади. Я рожу, и мы отсудим у этого болвана пару комнат. Ты же начинающий писатель? Надо ведь с чего-то начинать...
Драгунский

omnibus parcetur

НУ, ЛАДНО! ТАК И БЫТЬ! ТЕПЕРЬ – ВСЯ ПРАВДА

На самом-то деле всё было совсем, ну просто совершенно по-другому.
Однажды я был в гостях и увидел неожиданную пару.
Он – совсем молодой, стройный, но крепкого сложения; светловолосый, с черными бровями и усами – прямо как Печорин, подумал я. И такой, что ли, печоринский взгляд карих глаз: всё про всех понимает, но виду не подает. И на левой руке, на среднем пальце, старинный перстень – квадратная камея в тусклом золоте. Какая-то лохмато-бородатая античная голова. Посейдон, наверное.
А рядом с ним – великолепная элегантная женщина лет сорока с небольшим – довольно известная дама из мира искусства, Александра Петровна N. Мы с ней не были знакомы, но я ее узнал, тем не менее.
«Сашин новый муж, - шепнули мне. – Её студент, он на третьем курсе ***кого училища, она там ведет мастерскую».

Прошло двадцать пять примерно лет, и я снова оказался в тех же гостях.
Раздался звонок в дверь. Кто-то отворил.
«Саша с мужем!» - сказала хозяйка, выглянув в коридор.
Они вошли.
Она – точно такая же, стройная и элегантная, очаровательная, великолепная в свои почти семьдесят лет. Ну, разве чуть-чуть морщинок прибавилось. Но – ясные зеленые глаза, белозубая улыбка, свежее и сильное рукопожатие
А рядом с ней – лысый с седыми усами старик. Просторный твидовый пиджак, широкие «удобные» брюки. Тот же перстень с Посейдоном, но пальцы узловатые, дрожащие. И чуть растерянный взгляд.

«Она вампир, - шепнул я хозяйке. - Даже страшно».
«Сашенька? Что такое?»
«Посмотри на её мужа. Ему же сорок семь самое большее».
«Кому сорок семь? – изумилась хозяйка, и тут же поняла: - Ах, господи боже ты мой. Ну что ты! Того мальчика она через два года прогнала. И снова сошлась с прежним мужем».
«А перстень?» - я все-таки не верил.
«Это её перстень, - сказала хозяйка. – Вернее, ее отца, Петра Сергеевича N».
«Точно?»
«Точно, точно. Я тебе покажу фото в книге, сам увидишь».
Драгунский

nemini parcetur

ЭТО БЫЛА ОНА

Однажды я был в гостях и увидел неожиданную пару.
Он – смуглый, седеющий, немолодой, но худощавый и очень элегантный, а рядом с ним – просто девочка, хрупкая, нежная, не сводит с него влюбленных глаз.
«Сашина новая жена, - шепнули мне. - Его студентка, она на третьем курсе».

Прошло двадцать пять примерно лет, и я снова оказался в тех же гостях.
Раздался звонок в дверь. Кто-то отворил.
«Саша с женой!» - сказала хозяйка, выглянув в коридор.
Они вошли.
Он – смуглый, седоватый, элегантный, бодрый, подтянутый, а рядом с ним – грузная немолодая женщина.
Измученная, истреблённая жизнью с этим вечно юным красавцем, ради него...
Драгунский

престиж и мода

В ПОЛУШУБКЕ ОВЧИННОМ

Может быть, я об этом уже писал когда-то. Или нет. Ну, неважно. Просто вдруг вспомнилось.
Мне было шесть лет. Мама привезла мне с заграничных гастролей зимнее пальто. Точнее, шубу. Кажется, из Болгарии.
Это была, как мы бы сейчас сказали, дубленка. Очень хорошенькая. Коричневая, с меховыми отворотами, с футбольными пуговицами. Это мне особенно понравилось.
Но тогда (в 1957 году) слова «дубленка» еще не было.
И самих дубленок не было тоже.
Поэтому мама сказала: «Вот тебе шубка на зиму!»

Месяца через два настала зима. Выпал снег.
Я надел свою новенькую шубу и вышел во двор.
Меня обступили ребята. Они сначала молчали, а потом стали смеяться.
- Колхозник, колхозник! В тулупе! – кричали они.
А чья-то мама подошла и сказала:
- Да. Прямо мужичок с ноготок. В полушубке овчинном!
Ребята засмеялись еще громче.

Я ничего не сказал маме. Мне было шесть лет, но я уже знал: подарки не обсуждаются. Даже если не нравится, надо сделать вид, что все отлично.
Но тайком я мечтал о нормальном зимнем пальто.
Чтоб как у всех: драповое, на вате. С маленьким цигейковым воротником.
Драгунский

уникальный специалист

ИВАН КАРЛОВИЧ

Саша курил трубку. Он говорил, что трубка позволяет меньше курить. Трубка, кроме того, придавала дополнительную элегантность. Это нравилось Алине, Сашиной жене. Она даже стала немножко разбираться в трубках. В смысле, отличать одну от другой.
Однажды Саша, придя с работы и поужинав, уселся в кресло и стал закуривать.
- Ага, - сказала Алина. – А у тебя новая трубка!
- Да, - сказал Саша. – Есть у нас в отделе такой Иван Карлович, я тебе говорил, кажется. Был в Англии в командировке, привез сувенир.
- Ему что-то от тебя надо? – спросила Алина.
- Не думаю, - сказал Саша. – Так, знак внимания.

Потом был новый знак внимания от Ивана Карловича: миленькая кожаная ключница «Лоншам». Потом, под Новый год, галстук фирмы «Ланвен». Примерно раз в два-три месяца Иван Карлович баловал Сашу каким-нибудь элегантным подарком.
Алина начала беспокоиться. Саша был очень красивый и изысканный. Она боялась, что его соблазняет пожилой гомосексуалист.
Она даже устроила Саше скандал. Он пришел домой в половине второго и сказал, что у него был деловой ужин с коллегами, поэтому пришлось выключить мобильник.
- Иван Карлович тоже был? – сощурилась Алина.
- Да, разумеется.
- Еще раз услышу про этого педика, из дома выгоню! – закричала Алина.
- Что ты, что ты, - всплеснул руками Саша. – Иван Карлович женат!
- Что ему от тебя надо?
- Ну, не знаю, - вздохнул Саша. – Может быть, отеческие чувства. У него нет детей. Но вообще он уникальный специалист, мне полезно с ним общаться. Не сердись, родная. И не думай всякую ерунду.

Однажды Алине позвонила Сашина сотрудница, они с ней вместе учились. Саша как раз был в командировке в Германии. Алина пригласила ее завтра кофе попить. Та отказалась: у них в отделе умер один человек, Шульц Иван Карлович, и ей поручили отвезти венок на панихиду.
- Поедем вместе, - сказала Алина.
Панихида была в больничном морге. Все было скромно и торопливо. Алина поглядела на небогатый гроб, на полтора десятка бедно одетых родственников, и поняла, что покойный не делал ее мужу никаких подарков, а сама она – просто дурочка. Она горько заплакала и положила в гроб восемь алых роз. Все посмотрели на нее, а она подошла к вдове и выразила соболезнования.

В конце недели Саша вернулся из командировки. Алина помогала ему разобрать чемодан. Там была коробка с майсенской фарфоровой статуэткой.
- Ого! – сказала Алина.
- Это Ивану Карловичу, - сказал Саша.
- Иван Карлович умер, - сказала Алина. – Звонили с работы.
- Боже, - сказал Саша. Помолчал и добавил: – Тогда я, пожалуй, сделаю так. Передам этот подарок его вдове. Это будет правильно.
- Конечно, правильно, – сказала Алина. – Завтра как раз девять дней. Я была на похоронах и познакомилась с его семьей. Так что пойдем вместе.
Драгунский

мертвый язык

СЛОВА И ВЫРАЖЕНИЯ

Конечно, если ты от Петра Иваныча, тогда вообще не было никаких проблем с получением дефицитных товаров и услуг. Говори: я от Петра Иваныча. Плати, сколько скажут, и забирай.
Но сами по себе деньги, в одиночку, без поддержки со стороны Петра Иваныча, в той системе не работали.
И как трудно было человеку, которого жизнь заставляла вступить на стезю блата, нужных людей и полезных знакомств!
Честные и порядочные советские люди - и потомственные интеллигенты, и простые труженики - сходились в одном: Ну, не умею я давать взятки! И договариваться не умею! Слов таких не знаю!
Однако такие слова и выражения были. Например:

Продавцу мясного отдела:
- Мясо, значит, по два двадцать... А по три тридцать нету?
Находчивый мясник мог ответить:
- Есть по три пятьдесят.

Администратору в гостинице:
- Я по брони Госбанка (или Министерства финансов).
Если администратор был согласен, он отвечал «давайте паспорт».
Надо было вложить туда червонец и протянуть в окошечко.

А вот как поступал один мой знакомый, житель одного прекрасного южного города.
Он приезжал в Москву, приходил в ГУМ, заходил в пустую секцию мужской верхней одежды, подходил к продавцу и говорил:
- Мне нужно два модных английских осенних пальто!
- У нас импорт только Венгрия, - вяло отвечал продавец. - Но сейчас нету. Может, в конце квартала завезут.
- Вы меня не дослушали, - ласково говорил мой знакомый. - Я хочу купить два пальто. Модных, понимаете? Английских, так? Два! - он поднимал два пальца. - Два, понимаете? Одно себе, другое - вам!
Продавец светлел лицом:
- Как раз сегодня утром подвезли, - негромко говорил он.
И приглашал пройти в примерочную.


Драгунский

но впрочем, песня - не о том

ЗВАЛСЯ ОН ЛУИ ВТОРОЙ

 

- Вот, рекомендую, хорошая сумочка, модная и престижная.

Разговор шел в окраинном торговом центре; тесная секция, до потолка увешанная сумками, портфелями, рюкзаками и торбами.

- Три двести? – засомневался покупатель.

- Разве дорого? – улыбнулась продавщица. – Это же Луи Вуиттон!

- В том-то и дело, девушка, - сказал покупатель. – Настоящий Вуиттон…

- Значит, настоящий Луи Вуиттон, по-вашему, в Столешниковом переулке, в фирменном бутике? – разозлилась продавщица. – Ну и езжайте в Столешников, покупайте там точно такую же за сорок пять тысяч! – она выдернула сумку из рук покупателя и заговорила со странной яростью, едва переводя дыхание: – А потом зовите любых товароведов, хоть французских, хоть каких, с любыми лупами, пусть каждый шовчик обнюхают, они не отличат, потому что отличия нет! Нет отличия! Все эти сумки шьются на Тайване, потом на одну вешают фирменную бирку и везут в бутик, а остальные везут ко мне, в смысле, в такие магазины, как мой… Понятно? Вам понятно?

- Ладно, - сказал покупатель. – Уговорили.

- Нет! – вдруг сказала продавщица. – Не продам. Вам – не продам. Вот назло.

- Хорошо, - он почувствовал, что она заразила его своей яростью. – Отлично. Тогда приглашаю вас в кафе. На эту сумму. Ну, и…

- Ну и что?

- Потом посмотрим. Я вам понравлюсь.

- Вы так уверены? – засмеялась она.

- А позовите любых товароведов,  пусть они меня… пардон, осмотрят, я же ничем не отличаюсь от ваших мальчиков-красавчиков в модных пиджачках. А что такое пиджачок? Та же фирменная бирка! Круг замыкается, девушка! А пиджачок, если проверить, тоже не в бутике купленный! Круг снова замыкается, вы же умный человек, девушка, вы же все понимаете!

- Ладно, - сказала она. – Уговорили. Берите сумку. Извините.

- А вы бы сами что хотели? Чтоб я сумку у вас купил или с вами в кафе пошел?

- Конечно, в кафе! – она дерзко на него посмотрела. – Лучше я хороший вечер проведу, чем вы эту сумку отнесете своей Марье Петровне.

- Зачем же обязательно Марье Петровне? – усмехнулся покупатель. – Может, своей Сарре  Моисеевне. Или своей Фариде Ахметовне.

- Фарида Ахметовна – это я, – сказала продавщица.

- В каком смысле?

- Просто. Галимзянова Фарида Ахметовна, очень приятно. А вас как зовут?

- Ну, - вдруг нахмурился покупатель, - так ли это важно…

- Конечно, конечно, - кивнула она. – Сумку брать будете?

Покупатель подумал, снял очки, потом снова надел.

- Я подумаю, - сказал он. – Я еще зайду. Завтра.

И попытался улыбнуться этой девочке сочувственно и дружески.

Она сказала:

- До свидания, спасибо, приходите к нам еще!