Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

как бы отрывок из модного киносценария

ПИСАТЕЛЬ И ПИСАТЕЛЬ

Он звонит в дверь.
Открывает кто-то, в полутьме прихожей не поймешь, кто – то ли племянница, то ли домработница.
- Что вам угодно? – она говорит не грубо, но очень сухо.
- Простите, я начинающий писатель, я хотел показать свои рассказы Николаю Петровичу...
- Минутку, - она уходит.
Через долгие пять минут возвращается, дожевывая и утирая рот.
- Николай Петрович сказал подождать, - указывает на диванчик, чуть дальше по коридору.
- А, простите, где можно раздеться?
Вместо ответа она пальцем тычет в вешалку.

Он сидит, положив портфель на колени. Полчаса, час, полтора. Два.
Мимо ходят: старуха в кружевной шали с папиросой; очень красивая женщина, но с костылем, шаркает забинтованной ногой; парень студенческого вида, небритый и в толстых очках. Спотыкается о ногу визитера. Тот говорит: «Извините!», парень оборачивается, прижимает очки к глазам, присвистывает и говорит «Да ну, фигня!» Визитер замечает, что у него под ногами натекли лужицы от растаявшего снега. Он спрашивает парня: «Простите, нет ли тряпки?». Парень не отвечает и скрывается в темноте коридора. Визитер вытирает лужицы кончиком коврика, для чего ногой подтаскивает его к себе – от этого громко падает тяжелая резная трость, она, наверное, стояла у стены.
На шум прискакивает мальчик верхом на деревянной лошадке. Бьет визитера игрушечной саблей по лбу.

Появляется давешняя племянница-работница. Поднимает трость, ставит ее на место.
Он говорит: «Простите, можно воспользоваться вашими... эээ... удобствами?» - «Прямо и налево». Он идет, попадает в кладовку. Чемоданы, тазы, старые кастрюли. Выходит. Нашел сортир. Непонятно, где свет. Чиркая спичками, писает. Дергает за фаянсовую грушу. Воды нет. Он снова идет в кладовку, берет кастрюлю, идет на кухню набрать воды, чтобы смыть свою мочу. В кухне старуха жарит котлеты. Котлеты горят, плохо пахнут, она лениво льет постное масло на сковороду.
Он набирает воду, возвращается в сортир, но вместо этого попадает в спальню. Там какой-то мужчина в пижаме занимается гимнастикой, машет зелеными гантелями. У него потная лысина. На кровати сидит полуголая женщина и смеется.
Визитер отступает, выходит в коридор, спотыкается о мальчика на деревянной лошадке, проливает воду. Выходит работница-племянница и кричит: «Манюся! Заодно и пол вымоешь!». С антресолей – оказывается, квартира как будто двухэтажная! – спрыгивает девчонка с ведром и шваброй.
Визитер несет кастрюлю обратно в кладовку, на место поставить. Работница-племянница входит следом. «Значит, вы не горничная, как мне сначала показалось?» - спрашивает визитер. «Ничего ничего не значит», - со значением говорит она.
Вдруг раздается громовой бас: «Кто зассал туалет?! Мер-рзавцы! Зас-сцыки!»

- Т-ссс!.., - шепчет она, прижимается к нему и лезет рукой ему в штаны. Они быстро совокупляются.
- Тебе хорошо? - спрашивает он, застегиваясь.
- Меня тошнит! - отвечает она. - То есть я беременна. От тебя, мой муж, отец моих будущих детей. Оставайся здесь. Я устрою тебе коечку. А потом пропишу тебя на этой площади. Я рожу, и мы отсудим у этого болвана пару комнат. Ты же начинающий писатель? Надо ведь с чего-то начинать...
Драгунский

omnibus parcetur

НУ, ЛАДНО! ТАК И БЫТЬ! ТЕПЕРЬ – ВСЯ ПРАВДА

На самом-то деле всё было совсем, ну просто совершенно по-другому.
Однажды я был в гостях и увидел неожиданную пару.
Он – совсем молодой, стройный, но крепкого сложения; светловолосый, с черными бровями и усами – прямо как Печорин, подумал я. И такой, что ли, печоринский взгляд карих глаз: всё про всех понимает, но виду не подает. И на левой руке, на среднем пальце, старинный перстень – квадратная камея в тусклом золоте. Какая-то лохмато-бородатая античная голова. Посейдон, наверное.
А рядом с ним – великолепная элегантная женщина лет сорока с небольшим – довольно известная дама из мира искусства, Александра Петровна N. Мы с ней не были знакомы, но я ее узнал, тем не менее.
«Сашин новый муж, - шепнули мне. – Её студент, он на третьем курсе ***кого училища, она там ведет мастерскую».

Прошло двадцать пять примерно лет, и я снова оказался в тех же гостях.
Раздался звонок в дверь. Кто-то отворил.
«Саша с мужем!» - сказала хозяйка, выглянув в коридор.
Они вошли.
Она – точно такая же, стройная и элегантная, очаровательная, великолепная в свои почти семьдесят лет. Ну, разве чуть-чуть морщинок прибавилось. Но – ясные зеленые глаза, белозубая улыбка, свежее и сильное рукопожатие
А рядом с ней – лысый с седыми усами старик. Просторный твидовый пиджак, широкие «удобные» брюки. Тот же перстень с Посейдоном, но пальцы узловатые, дрожащие. И чуть растерянный взгляд.

«Она вампир, - шепнул я хозяйке. - Даже страшно».
«Сашенька? Что такое?»
«Посмотри на её мужа. Ему же сорок семь самое большее».
«Кому сорок семь? – изумилась хозяйка, и тут же поняла: - Ах, господи боже ты мой. Ну что ты! Того мальчика она через два года прогнала. И снова сошлась с прежним мужем».
«А перстень?» - я все-таки не верил.
«Это её перстень, - сказала хозяйка. – Вернее, ее отца, Петра Сергеевича N».
«Точно?»
«Точно, точно. Я тебе покажу фото в книге, сам увидишь».
Драгунский

nemini parcetur

ЭТО БЫЛА ОНА

Однажды я был в гостях и увидел неожиданную пару.
Он – смуглый, седеющий, немолодой, но худощавый и очень элегантный, а рядом с ним – просто девочка, хрупкая, нежная, не сводит с него влюбленных глаз.
«Сашина новая жена, - шепнули мне. - Его студентка, она на третьем курсе».

Прошло двадцать пять примерно лет, и я снова оказался в тех же гостях.
Раздался звонок в дверь. Кто-то отворил.
«Саша с женой!» - сказала хозяйка, выглянув в коридор.
Они вошли.
Он – смуглый, седоватый, элегантный, бодрый, подтянутый, а рядом с ним – грузная немолодая женщина.
Измученная, истреблённая жизнью с этим вечно юным красавцем, ради него...
Драгунский

престиж и мода

В ПОЛУШУБКЕ ОВЧИННОМ

Может быть, я об этом уже писал когда-то. Или нет. Ну, неважно. Просто вдруг вспомнилось.
Мне было шесть лет. Мама привезла мне с заграничных гастролей зимнее пальто. Точнее, шубу. Кажется, из Болгарии.
Это была, как мы бы сейчас сказали, дубленка. Очень хорошенькая. Коричневая, с меховыми отворотами, с футбольными пуговицами. Это мне особенно понравилось.
Но тогда (в 1957 году) слова «дубленка» еще не было.
И самих дубленок не было тоже.
Поэтому мама сказала: «Вот тебе шубка на зиму!»

Месяца через два настала зима. Выпал снег.
Я надел свою новенькую шубу и вышел во двор.
Меня обступили ребята. Они сначала молчали, а потом стали смеяться.
- Колхозник, колхозник! В тулупе! – кричали они.
А чья-то мама подошла и сказала:
- Да. Прямо мужичок с ноготок. В полушубке овчинном!
Ребята засмеялись еще громче.

Я ничего не сказал маме. Мне было шесть лет, но я уже знал: подарки не обсуждаются. Даже если не нравится, надо сделать вид, что все отлично.
Но тайком я мечтал о нормальном зимнем пальто.
Чтоб как у всех: драповое, на вате. С маленьким цигейковым воротником.