Category: наука

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Liberte

красота - это страшная сила

ЖЕНА, ПРОФЕССОР И ЕГО ЖЕНА

- Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросил Миша, выйдя в коридор.

- Второй главой, - так же небрежно ответила Соня, пожав плечами, усевшись на табурет и расшнуровывая ботиночки.

Миша заметил, как она пожимает плечами, и понял, что она поняла, что он недоволен. Он правда был недоволен. Без четверти двенадцать!

Вдобавок ему вдруг показалось, что в семь вечера, когда она уходила из дому, ботинки были зашнурованы не так. Шнурки шли другим крестиком, и бантики были длиннее.

- Ты переобувалась? Там? – спросил он.

- Где? – спросила она.

- А где ты была?

- А где я была? – она подняла брови еще выше и засмеялась. Потом нахмурилась. Хмыкнула. Но решила не ссориться, снова улыбнулась и сказала: – Конечно, переобувалась. Он мне дает тапочки. У меня там даже свои тапочки появились. Аспирантские тапки!

- Кто – он?

- Ты что? Алексей Сергеевич, проф Никифоров, мой научник!

Соня дописывала диссертацию, вносила в нее последние поправки под присмотром своего научного руководителя, и уже четвертый вечер подряд проводила у него. Миша это прекрасно знал. Но сказал:

- Дай мне его адрес.

- С ума сошел? – сказала Соня. – Да пожалуйста! – Раскрыла портфель, выдрала листок, написала, протянула ему. – А зачем? Будешь меня на машине встречать?

- А хотя бы. Почему нет? Ты же моя любимая жена, и едешь на метро, а ленивый и тупой муж сидит на диване перед телеком, а машина стоит у подъезда, неправильно ведь? А теперь будет правильно, - и он обнял ее и поцеловал.

Они долго так целовались и обнимались, стоя у вешалки. Наконец Соня застонала:

- Ну, сейчас… Дай хоть пальто снять…

- Извини, - вдруг сказал Миша и разжал объятия; ему вдруг показалось, что она целует и тащит его в постель, чтоб что-то скрыть. Он даже вздрогнул. К желанию и злости примешалась брезгливость. – Извини, мне тут надо на пару писем ответить.

Повернулся и пошел в комнату, сел к раскрытому ноутбуку.

- Это ты извини, - громко и холодно сказала Соня.

- Алексей Сергеевич? – Миша вышел из машины.

- Да, я, - мужчина лет пятидесяти остановился, улыбнулся. – С кем имею честь?

- Михаил Михайлович. Муж Софии Георгиевны, вашей аспирантки.

- Чем могу служить?

- Мужской разговор. Что вам надо от моей жены?!

- Хорошую диссертацию, - сказал тот. – Я не выпускаю недоделок. Ваша жена – человек вообще-то талантливый и усидчивый…

- А еще она красивая и молодая, - перебил Миша.

- А? – сказал профессор и вдруг засмеялся. – Господи! Ваши подозрения бессмысленны и беспочвенны.

- Врете!

- Доказать? Отлично. Пойдемте со мной.

- Куда? – встревожился Миша.

- Ко мне. Познакомлю со своей женой.

Таких красивых Миша никогда не видел. То есть видел, но только в глянцевых журналах. Он был уверен, что это фотошоп, что таких ножек и вообще фигур, таких глаз и такой кожи на самом деле не бывает, потому что не может быть никогда…

Профессор сказал жене, что Миша – его сотрудник. Дал ему какую-то книгу и проводил до машины.

- Ну? – сказал он в лифте. – Видите? Ей двадцать два года, к тому же.

- Ну и что! – возмутился Миша. – А вдруг вы ей изменяете!

- Изменяю, - шепотом признался профессор. – С двумя женщинами. Михаил, послезавтра у нас пятница. Мне нужно, чтоб вы мне поверили. Иначе я больше не смогу работать с вашей женой. Не смогу жить под гнетом подозрений. Что может быть гаже, чем профессор, который соблазняет аспирантку, да еще перед защитой? Я вам докажу, что чист перед вами. Вы должны мне поверить. Иначе мы провалим диссертацию. А вы за это меня отвезете за город, это недалеко. Подъезжайте к пяти часам.

Миша приехал в пятницу к пяти. Они поехали на дачу. Там были две женщины – еще красивее, стройнее, глаже и моднее, чем жена профессора. Они накрыли стол, с Мишей были приветливы, но соблюдали дистанцию. Очевидно, не понимали, зачем он сюда приехал. Ели фрукты. Пили вино – все, кроме Миши, потому что он был за рулем. Миша улучил момент и спросил профессора:

- Вы вот прямо с ними и изменяете своей жене? Прямо с двумя сразу?

- Ну да.

- В смысле – одновременно? – не поверил Миша.

- Именно в этом смысле, - печально вздохнул тот. – Послушайте… Мне не совсем ловко это вам предлагать… - и прошептал: - Хотите к нам присоединиться?

- Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросила Соня, выйдя в коридор.

- Помогал Лёшке разобраться с одним вопросом, - так же небрежно сказал Миша, пожав плечами.

- Какому Лёшке?

- Ты не знаешь. Друг еще по Калининграду. Приехал, позвонил, попросил срочно…

- Какой вопрос?

- Долго объяснять.

- Что ты на меня злишься? – закричала Соня. – Всё к научнику ревнуешь? Это же полный бред!

- Полнейший, - кивнул Миша, расшнуровывая кроссовки. – Па-алнейший бы-бы-ред-т!

Кроссовки были на босу ногу, хотя он уходил в носках. И еще сбоку прилипла зеленая травинка. Но Соня не заметила.

- Я тебе не изменяла! – заплакала она.

- Знаю, - сказал он и пристально на нее посмотрел, снизу вверх, он ведь сидел на табурете в прихожей.

Он оглядел ее с ног до головы. Потом обратно, с три дня не мытой встрепанной головы до ног, до ее миленьких коротеньких чуть толстеньких ножек, с которых сползали домашние теплые носки, поглядел ей в глаза, заметив прыщик над левой бровью и еще один, у ноздри, покрасневшей от насморка… За что? Почему? Как? Бред, правда. А ведь он ее любит. Все равно любит, хотя это полнейшая несправедливость. Судьба, ребята. Кому щи мелки, кому жемчуг жидок. Страшное дело.

- Знаю, что не изменяла, - повторил он.

Хотел добавить «а жаль», но сдержался.

Liberte

(no subject)

В ПЯТНИЦУ, 23 ОКТЯБРЯ, В 19.00
выступаю в Калининграде, в Областной научной библиотеке.
Будете рядом - приходите!
Драгунский

сон на 14 августа 2013 года

ПАРАДОКС ГУДЯКИНА

Мне приснилось, что моя фамилия Гудякин.
Ну, думаю, как некрасиво! Надо ее сменить.
Но тут же вспоминаю, что я – не просто Гудякин, а физик Гудякин. И не просто физик, а довольно знаменитый. Всем известны такие вещи, как «принцип Гудякина», «эффект Гудякина», «коэффициент Гудякина», «формула Гудякина» и, разумеется, «парадокс Гудякина».
Ну, ладно, думаю. Потерплю, раз такое дело.
Пытаюсь вспомнить, о чем говорит принцип Гудякина, каково числовое значение коэффициента Гудякина и в чем состоит эффект моего имени.

И вот тут я понимаю, что я никакой не физик, а самозванец.
Потому что все эти блестящие результаты получены не мною, а какой-то командой аспирантов, которые безвылазно сидят у меня на даче. А руководит ими некий менеджер, долговязый мужчина, лицо как кабачок – то есть острая лысина и большой тупой подбородок, черные усики, редкие зубы.
Довольно наглый. Почти все мои деньги – за издание трудов знаменитого физика Гудякина – идут ему и аспирантам.
Я говорю ему: «Всё, конец. Я публично отрекаюсь от этой байды. Рассказываю всю правду. Давайте, освобождайте дачу. Надоело!»
Он говорит: «Да вы с ума сошли! Да разве так можно! Среди наших сотрудников – молодые отцы семейств, как не стыдно их выкидывать на улицу? Многие люди набрали кредитов – что им теперь, по миру идти из-за вас?»
Он машет руками, очень взволнован.
Я говорю: «Ну, ладно, ладно, всё, всё. Берем паузу».
Он, вижу, очень рад.
А я совсем не рад. Думаю: у меня от этого Гудякина нет никаких доходов, только слава. Но ведь славы на самом деле тоже нет! Я не могу ездить на конференции, давать интервью, выступать по телевизору – потому что я никакой не физик.

Что делать?
Тихо жить, носа не казать из дома. Скучно, но что поделаешь…
Но вот решил выйти в магазин.
Надвинул бейсболку на самые брови, поднял воротник. Набрал йогуртов, стою в небольшой очереди в кассу. И тут ко мне подходит какой-то парень, сует визитку, и говорит: «Здравствуйте, дорогой профессор Гудякин! Я научный обозреватель газеты «Ведомости». Буквально один вопрос. Недавно ученые Базельского центра экспериментальной физики…» и начинает сыпать какими-то терминами. А я ничего не понимаю, ни слова!
Я говорю: «Дайте мне йогуртов купить спокойно! У меня же есть частная жизнь, в конце концов!» А он: «Простите, профессор Гудякин, но только одно слово! Да или нет? Эти разработки перспективны, или не очень?»
А я даже «да» или «нет» сказать не могу.

Проснулся с огромным облегчением.
Драгунский

но тайна твои покрывала черты

ДАЛЬНЯЯ КОМНАТА

Нина Юрьевна занимала целый этаж старого сталинского дома. Там на этаже было по две квартиры – пятикомнатная и четырехкомнатная. Так вот, они обе были ее. На площадке были две двери, но внутри все было соединено.
- А вот так! – говорила Нина Юрьевна молодому архивисту по имени Дима Круст. Этот Дима приходил к ней разбирать нотные рукописи из домашней коллекции: отец Нины Юрьевны был знаменитый музыковед, академик, лауреат Сталинской премии.
- А вот так! – рассказывала Нина Юрьевна. – А мама была народная артистка СССР и лауреат ажно трех Сталинских премий. Но они с папой не были расписаны. А когда построили этот дом для работников науки и искусства – то папа и мама получили каждый по квартире! Ну, а потом уже расписались, проделали дверь и все такое… Это я, Димочка, к тому, что люди искусства не только в облаках витали…
Нине Юрьевне было за шестьдесят: худая, с короткой стрижкой, в огромных дымчатых очках и с двумя кольцами на левой руке – большой бриллиант и пятицветная камея.
Иногда Нина Юрьевна говорила: «минуточку» - и скрывалась за дверью, которая вела вглубь квартиры.

Когда она выходила, Дима смотрел на фотографию на стене.
Там была обнаженная молодая женщина. Дочка Нины Юрьевны. Хотела стать художницей, потом – фотомоделью, Нина Юрьевна рассказывала. А потом заболела. Потеряла речь. Не выносит света. Не читает, не слушает радио. Третий год сидит в темной комнате. Почти ничего не ест. Нина Юрьевна горестно промокала глаза, чуть приподняв свои громадные непрозрачные очки.

Однажды Нина Юрьевна сказала:
- Дима, отпустите меня часика на два? А потом я привезу чего-нибудь вкусного, и будем пировать! Идет?
- Идет, - сказал Дима, не поднимая головы от старинной тетради.
- Если там будет шум или стук, - Нина Юрьевна показала на дальнюю дверь, - не обращайте внимания. С ней ничего не случится.
- Да, да! – кивнул Дима, погруженный в выцветшие строки.

Хлопнула дверь. В квартире была мертвая тишина. Но вдруг, через полчаса примерно, он почувствовал в глубине квартиры какое-то движение. Встал, приложил к двери ухо. Явственно услышал легкие шаги – взад-вперед. Он обернулся, посмотрел на фотографию. Какая она красивая! Он взялся за ручку двери. Там был темный коридор. Дальше – почти совсем темная комната, с плотными гардинами. И еще одна дверь. Приоткрыл. Темнота, едва освещенная зеленой лампочкой, как в радиоприемнике. Расстеленная кровать. На кровати – тощая голая девушка, стриженая почти наголо.
Она протянула к нему руки.
- Как тебя зовут? – спросил Дима и вспомнил, что она немая.
Она вскочила, обняла его и стала расстегивать все его пуговицы.
Он понимал, что не надо этого, но ничего с собой не мог поделать. Она была худая, гладкая, сильная и горячая. Когда все кончилось, она вдруг стала хихикать и пальцами делать козу. Он встал. Обтерся уголком простыни. Оделся. Вышел, не оглядываясь.

Сел за стол. Достал из пиджака сигареты, закурил.
Минут через сорок вошла Нина Юрьевна.
- Здесь нельзя курить! – сказала она. – У нас курят на кухне, - всмотрелась в него и вдруг провела рукой по его встрепанным волосам. – В чем дело?! – заорала она. – Ты был там? Ты… ты изнасиловал больную? Ты изнасиловал слабоумную, подлец, подонок, мразь!
Она схватила его за руку и потащила туда.
Распахнула портьеру. Зажгла свет.
Он увидел пустую смятую постель.
Нина Юрьевна взяла с туалетного столика свои кольца – бриллиант и камею – и надела на левую руку.
Он и не заметил, что она вернулась без колец.
- Я пойду, ладно? – сказал он.
- А как же пировать? – засмеялась Нина Юрьевна. – Там в холодильнике торт, я утром купила. Так что пойдите на кухню. Или – пойди?
Драгунский

этнография и антропология

ЕвгШукаев

СОВЕТСКИЙ СЕКС. 5. ФИФОЧКА И АКАДЕМИК

Среди легенд и мифов советского секса почетное место занимает рассказ о Фифочке, которая окрутила Академика – и, тем самым, стала хозяйкой квартиры, дачи, машины и сберкнижки (а в перспективе – еще и зам.председателя комиссии по изданию трудов покойного). «Машенька, хотите стать моей вдовой?»
Сама же Фифочка – это пустая и глупая красотка. Моложе Академика самое маленькое на 20 лет. А то и на 40. То есть она должна годиться ему в дочки. А еще лучше – во внучки.
Спешу сообщить читателям, что это и в самом деле был миф.
Причем миф в обоих смыслах слова: и как способ восприятия реальности, и как вымысел-преувеличение.
Глашатаями мифа о Фифочке были, разумеется, немолодые жены. Ну, и отдельные робкие мужья, которые во всякой фифочке видели хищницу (см. далее).

В начале 1930-х эту проблему отметил знаменитый журналист Михаил Кольцов. Он написал о красных командирах, которые стали большими начальниками и бросили своих боевых подруг. Жены им кажутся «устаревшими» и «отсталыми», потому что продолжают носить косынки и гимнастерки, ужасаются ценам на колбасу и стесняются ходить в театр. Начальники разводятся и женятся на молодых, модных, завитых и надушенных, с накрашенными ногтями…
Обратите внимение на инвестиции в секс. Юные дамочки, к которым уходили бывшие комбриги и комкоры, ныне начальники трестов – всячески культивировали свою соблазнительность. Полагаю, что те боевые подруги, которые сменили косынки на шляпки и гимнастерки на горжетки, остались при своих мужьях. Правда, потом большинство мужей расстреляли вместе с женами, но…
Но давайте не будем о грустном. Вернее, о настолько грустном.

Жизнь фифочек шла не по розам.
Как правило, после смерти Академика выяснялось, что свою дачу он завещал дочери, машину – переписал на сына, а сберкнижку отдал жене. А в его огромной пустой квартире на улице Горького, оказывается, прописано еще человек восемь. Фифочка в лучшем случае (после судов и разменов) могла получить однокомнатную квартиру в районе метро Беляево.
Крах Фифочки мог наступить и до смерти Академика.
Например, вконец опупевший Академик мог уйти от одной фифочки к другой, еще более молодой и прекрасной. Такие случаи разыгрывались на моих глазах. Один большой ученый женился на школьной подруге своей дочери. Но у нее была младшая двоюродная сестра…
Академик мог захворать, испугаться страданий, покаяться и вернуться к прежней супруге. Мне известны несколько громких случаев такого рода. Помню, как супруга одного видного деятеля говорила мудрым прокуренным басом: «Искать третью молодость бегут к блядям, а умирать приходят домой!»

Так что глупенькая фифочка на самом деле была едва ли не жертвой. Жертвой собственной порочной страсти к богатству – но и жертвой сластолюбивого академика, который завлек ее, дурочку, зрелищем апартаментов и дачных лужаек…

Умная фифочка – это уже другой персонаж. Это, как было сказано, хищница.
О хищницах – разговор особый.
Драгунский

эра Водолея

ТЕМНАЯ СТОРОНА СВОБОДЫ

Не так давно один профессор читал лекцию о выдающемся психологе Льве Выготском. Как известно, Выготский в своей теории уделял большое место проблеме знака. Знак есть важнейший инструмент мышления. То есть человек мыслит не просто чувственными образами и реагирует не на прямые стимулы среды, а опосредствует их с помощью знаков – прежде всего с помощью языка. Собственно, в этом и состоит культурно-историческая теория Выготского.

Вот профессор закончил лекцию. «Вопросы, пожалуйста».
Поднимается рука.
- Скажите, а если я Водолей, у меня какое мышление?
- Что-оо?! - профессор едва не упал с кафедры.
- Но вы же сами сказали, что в мышлении все зависит от знаков. А я по знаку Водолей…
Ужасная история. Но подлинная.

Полностью: колонка в журнале «Искусство кино»:
http://kinoart.ru/archive/2012/09/vse-po-drugomu-temnaya-storona-svobody
Драгунский

сон на 15 октября 2012 года

ТАКОВ СЦЕНАРИЙ!

Приснилось, что научный руководитель – именно так, научный руководитель, а не ректор – одного крупнейшего вуза уговаривает меня пойти к ним работать.
- Кем работать? Какой курс читать? – спрашиваю.
- Встретишься с проректором, она тебе расскажет, - говорит он.
Проректор – женщина. Ее фамилия Касымова. Или Касымджанова, я точно не помню, но что-то такое.

Иду к этой госпоже Касымовой. Иду по большому старому коридору, где лампы в виде белых шаров, а на стенах – наружная проводка: витые провода в желтой матерчатой оплетке, нацепленные на маленькие фаянсовые изоляторы. Как в детстве, в бабушкиной квартире, - думаю я.
У кабинета уже небольшая толпа.
Открывается дверь. Она выходит в коридор. Очень рослая довольно молодая тетка, совершенно русского вида, несмотря на фамилию. Темные волосы в пучок, серые глаза, нос картошечкой. Тугая черная юбка, белая кофта, сиреневый пиджак. Туфли сорокового размера; длинные стройные ноги.
Замечает меня. Отодвигает рукой тех, кто ее ждет. Говорит:
- А вот и вы! Пойдемте пить кофе. У нас тут замечательный кофе, - мы идем по коридору. – Какой у вас размер костюма? А размер пальца, в смысле кольца? У нас тут прекрасные костюмы с огромной скидкой. Вам надо будет приодеться. У вас слишком тоненькое обручальное кольцо, несолидно, бедновато. У нас тут золото очень дешево, но для сотрудников. У вас есть машина? Вам оформят льготный кредит.

Мы поднимаемся по лестнице на следующий этаж.
Она вдруг спотыкается. Вскрикивает:
- Ой! Я ушибла палец! Я разбила палец до крови!
Садится на подоконник, снимает туфли и колготки. Вытягивает босую ногу:
- Посмотрите, как ужасно! Подуйте мне на палец!
На самом деле ничего ужасного. Ну, чуть покраснело около ногтя.
- Подуйте! – говорит она капризным детским голосом.
Я дую, никуда не денешься.
- Вы напишете заявление на имя ректора, - объясняет она. - Отдадите его мне. Я начну вас футболить. Вы пожалуетесь вашему другу, научному руководителю. Он скажет ректору. Ректор меня вызовет, наорет на меня. Я стану искать ваше заявление, а оно потерялось. Вам позвонит моя помощница, извинится и попросит снова написать. Вы принесете, я его завизирую, сама отнесу ректору, и вас оформят.
Я говорю:
- А нельзя как-то проще?
- Таков сценарий! – говорит она.
- Хорошо, - говорю я. – А на какую должность вы меня берете? На какую кафедру? Что я буду преподавать?
- Потом, потом я вам всё объясню.
- Хорошо, - говорю я. – Я подумаю.
- Вот это да! – возмущается она. – Он еще думать будет!
Соскакивает с подоконника, без малейшего смущения задирает юбку, натягивает колготки, надевает туфли и убегает.

Всегда знал, что не судьба мне работать в вузе.
Драгунский

наступила темнота – не ходи за ворота!

ТЕМНАЯ СТОРОНА СВОБОДЫ

Свобода, как ни странно, включает в себя свободу от рационального мышления. Да и вообще от научного знания как универсальной ценности.
Почему?
Потому что свобода неделима.
Монополия на власть – это, в том числе, и монополия на знание. Тоталитарная власть посредством обязательных школьных программ наставляла своих подданных: вот истина, а вот ложь; вот прогресс, а вот реакция; вот наука, а вот религиозные предрассудки; этот писатель великий, этот средний, а тот – продукт распада буржуазной культуры. Все недозволенное – от астрологии до абстракционизма – сурово пресекалось.
Наконец темницы рухнули, и свобода нас это самое у входа.

Но ведь и в самом деле.
Разве это свобода, когда меня заставляют читать и заучивать всякие скучные, неинтересные, непонятные вещи?
Кому охота, пусть и дальше ковыряются в социологии, физике, биологии и тэ пэ. Никто не запрещает. Свобода ведь! Но и принуждать не имеют права.
Не старый режим, слава Богу.
Вы еще экзамены по марксизму-ленинизму устройте, ха-ха!
Почему я обязан верить в астрономию и теорию эволюции, в первичность материи и вторичность сознания, в законы социального развития и прочую чушь? Когда почти расшифрован код Да Винчи?

Короче.
Мир создал Бог. А управляют миром – масоны.
Но ничего! Скоро наступит Эра Водолея.
И вообще хватит обо всей этой глобальной мути.
Пора подумать о личном.
Обеспеченный Дева ищет ласковую Козерога.
Вот так.
Драгунский

нобелевские стансы

ИМЕНА

Томас Транстрёмер получил Нобелевскую премию
Прекрасное решение чудесный поэт
Тонкий как некий транстрёмер точный прибор шведской работы
На наш разумеется слух
Хотя у них тоже есть трансформаторы и транспондеры
С виду серо-стальной небольшой дорогой с дисплеем и кнопкой

Уж слава Богу не Мураками

Хорошее имя Транстрёмер

Созвучен ему Эрик Стрёмгрен великий психодемограф
Сосчитал шизофреников острова Борнхольм
Они были в трансе им было стремно
Глупый какой каламбур

Имена дарят нам образ непознаваемого
который мы в них заключили
и в то же время
обозначают для нас реальную местность
– это уже Пруст
Пруст писал длинно Транстрёмер кратко
Вот и вся разница
То есть ее нет