Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

этнография и антропология

СПИЧКИ ЕСТЬ, МАХОРКУ КУПИМ!

И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью. Он был у Лены однажды по делам стенгазеты.

(Юрий Трифонов, «Студенты», 1950)

Итак.

Молодой человек, еще недавно – демобилизованный солдат, вернувшийся с войны, а ныне студент-филолог Вадим Белов, пришел в гости к своей однокурснице, Леночке Медовской. Она красавица. Кроме того, она дочка какого-то ответственного товарища.

Леночка ему нравится.

Вадим слегка робеет.

Поэтому, перед тем, как позвонить в дверь, он закуривает.

И входит в квартиру, и разговаривает с миловидной и еще не старой Леночкиной мамой – держа папиросу в зубах. Ну, или в пальцах левой руки.

Очевидно, в 1947 году это было в порядке вещей.

Папироса (сигара, трубка) была, помимо прочего, атрибутом элегантности.

Это нашло отражение в массе фильмов, песен, в прозе и стихах, в живописи и фотографии: курящий человек изображается сочувственно. Курение – это отдых, размышление, дружеская беседа.


Да и вообще!

Советский народ построил Днепрогэс, победил фашистов, восстановил разрушенную экономику, создал ядерное оружие и запустил Гагарина в космос – держа в зубах папиросу, свертывая самокрутку, раскуривая трубку, попыхивая импортной сигареткой.

Русский народ, начиная с Петра Великого, тоже курил в свое удовольствие. И ничего, создал великую державу и великую культуру.

Частью этой культуры, несомненно, является курение.
Что мы вспомним о поколении некурящих (кроме угрожающих табличек и штрафов) - еще вопрос.


Я сам не курю. Теперь не курю. Курил с 12-ти до 52-х лет. Мне очень нравилось курить. Бросил, потому что почувствовал – больше не услаждает. Очевидно, я искурил свой воз табака.

Но это было мое собственное решение.

А вселенская борьба с курением кажется мне бессмысленной.

Это мода, поветрие.
И не надо про науку. Наука точно такое же дитя времени и места, как и все остальное.

В XIX веке считалось научно доказанным, что курение полезно. В конце XX века вдруг решили, что оно вредно. В середине XXI века придумают что-нибудь еще. Ученые неопровержимо, на основе точнейших измерений, докажут, что сигарный дым или беспримесный табак из экологически чистых глиняных трубок на что-то там благотворно влияет. Стимулирует и активизирует. А вся беда была от бумаги и ароматизаторов.

Вот увидите!

Liberte

красота - это страшная сила

ЖЕНА, ПРОФЕССОР И ЕГО ЖЕНА

- Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросил Миша, выйдя в коридор.

- Второй главой, - так же небрежно ответила Соня, пожав плечами, усевшись на табурет и расшнуровывая ботиночки.

Миша заметил, как она пожимает плечами, и понял, что она поняла, что он недоволен. Он правда был недоволен. Без четверти двенадцать!

Вдобавок ему вдруг показалось, что в семь вечера, когда она уходила из дому, ботинки были зашнурованы не так. Шнурки шли другим крестиком, и бантики были длиннее.

- Ты переобувалась? Там? – спросил он.

- Где? – спросила она.

- А где ты была?

- А где я была? – она подняла брови еще выше и засмеялась. Потом нахмурилась. Хмыкнула. Но решила не ссориться, снова улыбнулась и сказала: – Конечно, переобувалась. Он мне дает тапочки. У меня там даже свои тапочки появились. Аспирантские тапки!

- Кто – он?

- Ты что? Алексей Сергеевич, проф Никифоров, мой научник!

Соня дописывала диссертацию, вносила в нее последние поправки под присмотром своего научного руководителя, и уже четвертый вечер подряд проводила у него. Миша это прекрасно знал. Но сказал:

- Дай мне его адрес.

- С ума сошел? – сказала Соня. – Да пожалуйста! – Раскрыла портфель, выдрала листок, написала, протянула ему. – А зачем? Будешь меня на машине встречать?

- А хотя бы. Почему нет? Ты же моя любимая жена, и едешь на метро, а ленивый и тупой муж сидит на диване перед телеком, а машина стоит у подъезда, неправильно ведь? А теперь будет правильно, - и он обнял ее и поцеловал.

Они долго так целовались и обнимались, стоя у вешалки. Наконец Соня застонала:

- Ну, сейчас… Дай хоть пальто снять…

- Извини, - вдруг сказал Миша и разжал объятия; ему вдруг показалось, что она целует и тащит его в постель, чтоб что-то скрыть. Он даже вздрогнул. К желанию и злости примешалась брезгливость. – Извини, мне тут надо на пару писем ответить.

Повернулся и пошел в комнату, сел к раскрытому ноутбуку.

- Это ты извини, - громко и холодно сказала Соня.

- Алексей Сергеевич? – Миша вышел из машины.

- Да, я, - мужчина лет пятидесяти остановился, улыбнулся. – С кем имею честь?

- Михаил Михайлович. Муж Софии Георгиевны, вашей аспирантки.

- Чем могу служить?

- Мужской разговор. Что вам надо от моей жены?!

- Хорошую диссертацию, - сказал тот. – Я не выпускаю недоделок. Ваша жена – человек вообще-то талантливый и усидчивый…

- А еще она красивая и молодая, - перебил Миша.

- А? – сказал профессор и вдруг засмеялся. – Господи! Ваши подозрения бессмысленны и беспочвенны.

- Врете!

- Доказать? Отлично. Пойдемте со мной.

- Куда? – встревожился Миша.

- Ко мне. Познакомлю со своей женой.

Таких красивых Миша никогда не видел. То есть видел, но только в глянцевых журналах. Он был уверен, что это фотошоп, что таких ножек и вообще фигур, таких глаз и такой кожи на самом деле не бывает, потому что не может быть никогда…

Профессор сказал жене, что Миша – его сотрудник. Дал ему какую-то книгу и проводил до машины.

- Ну? – сказал он в лифте. – Видите? Ей двадцать два года, к тому же.

- Ну и что! – возмутился Миша. – А вдруг вы ей изменяете!

- Изменяю, - шепотом признался профессор. – С двумя женщинами. Михаил, послезавтра у нас пятница. Мне нужно, чтоб вы мне поверили. Иначе я больше не смогу работать с вашей женой. Не смогу жить под гнетом подозрений. Что может быть гаже, чем профессор, который соблазняет аспирантку, да еще перед защитой? Я вам докажу, что чист перед вами. Вы должны мне поверить. Иначе мы провалим диссертацию. А вы за это меня отвезете за город, это недалеко. Подъезжайте к пяти часам.

Миша приехал в пятницу к пяти. Они поехали на дачу. Там были две женщины – еще красивее, стройнее, глаже и моднее, чем жена профессора. Они накрыли стол, с Мишей были приветливы, но соблюдали дистанцию. Очевидно, не понимали, зачем он сюда приехал. Ели фрукты. Пили вино – все, кроме Миши, потому что он был за рулем. Миша улучил момент и спросил профессора:

- Вы вот прямо с ними и изменяете своей жене? Прямо с двумя сразу?

- Ну да.

- В смысле – одновременно? – не поверил Миша.

- Именно в этом смысле, - печально вздохнул тот. – Послушайте… Мне не совсем ловко это вам предлагать… - и прошептал: - Хотите к нам присоединиться?

- Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросила Соня, выйдя в коридор.

- Помогал Лёшке разобраться с одним вопросом, - так же небрежно сказал Миша, пожав плечами.

- Какому Лёшке?

- Ты не знаешь. Друг еще по Калининграду. Приехал, позвонил, попросил срочно…

- Какой вопрос?

- Долго объяснять.

- Что ты на меня злишься? – закричала Соня. – Всё к научнику ревнуешь? Это же полный бред!

- Полнейший, - кивнул Миша, расшнуровывая кроссовки. – Па-алнейший бы-бы-ред-т!

Кроссовки были на босу ногу, хотя он уходил в носках. И еще сбоку прилипла зеленая травинка. Но Соня не заметила.

- Я тебе не изменяла! – заплакала она.

- Знаю, - сказал он и пристально на нее посмотрел, снизу вверх, он ведь сидел на табурете в прихожей.

Он оглядел ее с ног до головы. Потом обратно, с три дня не мытой встрепанной головы до ног, до ее миленьких коротеньких чуть толстеньких ножек, с которых сползали домашние теплые носки, поглядел ей в глаза, заметив прыщик над левой бровью и еще один, у ноздри, покрасневшей от насморка… За что? Почему? Как? Бред, правда. А ведь он ее любит. Все равно любит, хотя это полнейшая несправедливость. Судьба, ребята. Кому щи мелки, кому жемчуг жидок. Страшное дело.

- Знаю, что не изменяла, - повторил он.

Хотел добавить «а жаль», но сдержался.

Liberte

(no subject)

В ПЯТНИЦУ, 23 ОКТЯБРЯ, В 19.00
выступаю в Калининграде, в Областной научной библиотеке.
Будете рядом - приходите!
Драгунский

сон на 14 августа 2013 года

ПАРАДОКС ГУДЯКИНА

Мне приснилось, что моя фамилия Гудякин.
Ну, думаю, как некрасиво! Надо ее сменить.
Но тут же вспоминаю, что я – не просто Гудякин, а физик Гудякин. И не просто физик, а довольно знаменитый. Всем известны такие вещи, как «принцип Гудякина», «эффект Гудякина», «коэффициент Гудякина», «формула Гудякина» и, разумеется, «парадокс Гудякина».
Ну, ладно, думаю. Потерплю, раз такое дело.
Пытаюсь вспомнить, о чем говорит принцип Гудякина, каково числовое значение коэффициента Гудякина и в чем состоит эффект моего имени.

И вот тут я понимаю, что я никакой не физик, а самозванец.
Потому что все эти блестящие результаты получены не мною, а какой-то командой аспирантов, которые безвылазно сидят у меня на даче. А руководит ими некий менеджер, долговязый мужчина, лицо как кабачок – то есть острая лысина и большой тупой подбородок, черные усики, редкие зубы.
Довольно наглый. Почти все мои деньги – за издание трудов знаменитого физика Гудякина – идут ему и аспирантам.
Я говорю ему: «Всё, конец. Я публично отрекаюсь от этой байды. Рассказываю всю правду. Давайте, освобождайте дачу. Надоело!»
Он говорит: «Да вы с ума сошли! Да разве так можно! Среди наших сотрудников – молодые отцы семейств, как не стыдно их выкидывать на улицу? Многие люди набрали кредитов – что им теперь, по миру идти из-за вас?»
Он машет руками, очень взволнован.
Я говорю: «Ну, ладно, ладно, всё, всё. Берем паузу».
Он, вижу, очень рад.
А я совсем не рад. Думаю: у меня от этого Гудякина нет никаких доходов, только слава. Но ведь славы на самом деле тоже нет! Я не могу ездить на конференции, давать интервью, выступать по телевизору – потому что я никакой не физик.

Что делать?
Тихо жить, носа не казать из дома. Скучно, но что поделаешь…
Но вот решил выйти в магазин.
Надвинул бейсболку на самые брови, поднял воротник. Набрал йогуртов, стою в небольшой очереди в кассу. И тут ко мне подходит какой-то парень, сует визитку, и говорит: «Здравствуйте, дорогой профессор Гудякин! Я научный обозреватель газеты «Ведомости». Буквально один вопрос. Недавно ученые Базельского центра экспериментальной физики…» и начинает сыпать какими-то терминами. А я ничего не понимаю, ни слова!
Я говорю: «Дайте мне йогуртов купить спокойно! У меня же есть частная жизнь, в конце концов!» А он: «Простите, профессор Гудякин, но только одно слово! Да или нет? Эти разработки перспективны, или не очень?»
А я даже «да» или «нет» сказать не могу.

Проснулся с огромным облегчением.
Драгунский

но тайна твои покрывала черты

ДАЛЬНЯЯ КОМНАТА

Нина Юрьевна занимала целый этаж старого сталинского дома. Там на этаже было по две квартиры – пятикомнатная и четырехкомнатная. Так вот, они обе были ее. На площадке были две двери, но внутри все было соединено.
- А вот так! – говорила Нина Юрьевна молодому архивисту по имени Дима Круст. Этот Дима приходил к ней разбирать нотные рукописи из домашней коллекции: отец Нины Юрьевны был знаменитый музыковед, академик, лауреат Сталинской премии.
- А вот так! – рассказывала Нина Юрьевна. – А мама была народная артистка СССР и лауреат ажно трех Сталинских премий. Но они с папой не были расписаны. А когда построили этот дом для работников науки и искусства – то папа и мама получили каждый по квартире! Ну, а потом уже расписались, проделали дверь и все такое… Это я, Димочка, к тому, что люди искусства не только в облаках витали…
Нине Юрьевне было за шестьдесят: худая, с короткой стрижкой, в огромных дымчатых очках и с двумя кольцами на левой руке – большой бриллиант и пятицветная камея.
Иногда Нина Юрьевна говорила: «минуточку» - и скрывалась за дверью, которая вела вглубь квартиры.

Когда она выходила, Дима смотрел на фотографию на стене.
Там была обнаженная молодая женщина. Дочка Нины Юрьевны. Хотела стать художницей, потом – фотомоделью, Нина Юрьевна рассказывала. А потом заболела. Потеряла речь. Не выносит света. Не читает, не слушает радио. Третий год сидит в темной комнате. Почти ничего не ест. Нина Юрьевна горестно промокала глаза, чуть приподняв свои громадные непрозрачные очки.

Однажды Нина Юрьевна сказала:
- Дима, отпустите меня часика на два? А потом я привезу чего-нибудь вкусного, и будем пировать! Идет?
- Идет, - сказал Дима, не поднимая головы от старинной тетради.
- Если там будет шум или стук, - Нина Юрьевна показала на дальнюю дверь, - не обращайте внимания. С ней ничего не случится.
- Да, да! – кивнул Дима, погруженный в выцветшие строки.

Хлопнула дверь. В квартире была мертвая тишина. Но вдруг, через полчаса примерно, он почувствовал в глубине квартиры какое-то движение. Встал, приложил к двери ухо. Явственно услышал легкие шаги – взад-вперед. Он обернулся, посмотрел на фотографию. Какая она красивая! Он взялся за ручку двери. Там был темный коридор. Дальше – почти совсем темная комната, с плотными гардинами. И еще одна дверь. Приоткрыл. Темнота, едва освещенная зеленой лампочкой, как в радиоприемнике. Расстеленная кровать. На кровати – тощая голая девушка, стриженая почти наголо.
Она протянула к нему руки.
- Как тебя зовут? – спросил Дима и вспомнил, что она немая.
Она вскочила, обняла его и стала расстегивать все его пуговицы.
Он понимал, что не надо этого, но ничего с собой не мог поделать. Она была худая, гладкая, сильная и горячая. Когда все кончилось, она вдруг стала хихикать и пальцами делать козу. Он встал. Обтерся уголком простыни. Оделся. Вышел, не оглядываясь.

Сел за стол. Достал из пиджака сигареты, закурил.
Минут через сорок вошла Нина Юрьевна.
- Здесь нельзя курить! – сказала она. – У нас курят на кухне, - всмотрелась в него и вдруг провела рукой по его встрепанным волосам. – В чем дело?! – заорала она. – Ты был там? Ты… ты изнасиловал больную? Ты изнасиловал слабоумную, подлец, подонок, мразь!
Она схватила его за руку и потащила туда.
Распахнула портьеру. Зажгла свет.
Он увидел пустую смятую постель.
Нина Юрьевна взяла с туалетного столика свои кольца – бриллиант и камею – и надела на левую руку.
Он и не заметил, что она вернулась без колец.
- Я пойду, ладно? – сказал он.
- А как же пировать? – засмеялась Нина Юрьевна. – Там в холодильнике торт, я утром купила. Так что пойдите на кухню. Или – пойди?
Драгунский

этнография и антропология

ЕвгШукаев

СОВЕТСКИЙ СЕКС. 5. ФИФОЧКА И АКАДЕМИК

Среди легенд и мифов советского секса почетное место занимает рассказ о Фифочке, которая окрутила Академика – и, тем самым, стала хозяйкой квартиры, дачи, машины и сберкнижки (а в перспективе – еще и зам.председателя комиссии по изданию трудов покойного). «Машенька, хотите стать моей вдовой?»
Сама же Фифочка – это пустая и глупая красотка. Моложе Академика самое маленькое на 20 лет. А то и на 40. То есть она должна годиться ему в дочки. А еще лучше – во внучки.
Спешу сообщить читателям, что это и в самом деле был миф.
Причем миф в обоих смыслах слова: и как способ восприятия реальности, и как вымысел-преувеличение.
Глашатаями мифа о Фифочке были, разумеется, немолодые жены. Ну, и отдельные робкие мужья, которые во всякой фифочке видели хищницу (см. далее).

В начале 1930-х эту проблему отметил знаменитый журналист Михаил Кольцов. Он написал о красных командирах, которые стали большими начальниками и бросили своих боевых подруг. Жены им кажутся «устаревшими» и «отсталыми», потому что продолжают носить косынки и гимнастерки, ужасаются ценам на колбасу и стесняются ходить в театр. Начальники разводятся и женятся на молодых, модных, завитых и надушенных, с накрашенными ногтями…
Обратите внимение на инвестиции в секс. Юные дамочки, к которым уходили бывшие комбриги и комкоры, ныне начальники трестов – всячески культивировали свою соблазнительность. Полагаю, что те боевые подруги, которые сменили косынки на шляпки и гимнастерки на горжетки, остались при своих мужьях. Правда, потом большинство мужей расстреляли вместе с женами, но…
Но давайте не будем о грустном. Вернее, о настолько грустном.

Жизнь фифочек шла не по розам.
Как правило, после смерти Академика выяснялось, что свою дачу он завещал дочери, машину – переписал на сына, а сберкнижку отдал жене. А в его огромной пустой квартире на улице Горького, оказывается, прописано еще человек восемь. Фифочка в лучшем случае (после судов и разменов) могла получить однокомнатную квартиру в районе метро Беляево.
Крах Фифочки мог наступить и до смерти Академика.
Например, вконец опупевший Академик мог уйти от одной фифочки к другой, еще более молодой и прекрасной. Такие случаи разыгрывались на моих глазах. Один большой ученый женился на школьной подруге своей дочери. Но у нее была младшая двоюродная сестра…
Академик мог захворать, испугаться страданий, покаяться и вернуться к прежней супруге. Мне известны несколько громких случаев такого рода. Помню, как супруга одного видного деятеля говорила мудрым прокуренным басом: «Искать третью молодость бегут к блядям, а умирать приходят домой!»

Так что глупенькая фифочка на самом деле была едва ли не жертвой. Жертвой собственной порочной страсти к богатству – но и жертвой сластолюбивого академика, который завлек ее, дурочку, зрелищем апартаментов и дачных лужаек…

Умная фифочка – это уже другой персонаж. Это, как было сказано, хищница.
О хищницах – разговор особый.
Драгунский

эра Водолея

ТЕМНАЯ СТОРОНА СВОБОДЫ

Не так давно один профессор читал лекцию о выдающемся психологе Льве Выготском. Как известно, Выготский в своей теории уделял большое место проблеме знака. Знак есть важнейший инструмент мышления. То есть человек мыслит не просто чувственными образами и реагирует не на прямые стимулы среды, а опосредствует их с помощью знаков – прежде всего с помощью языка. Собственно, в этом и состоит культурно-историческая теория Выготского.

Вот профессор закончил лекцию. «Вопросы, пожалуйста».
Поднимается рука.
- Скажите, а если я Водолей, у меня какое мышление?
- Что-оо?! - профессор едва не упал с кафедры.
- Но вы же сами сказали, что в мышлении все зависит от знаков. А я по знаку Водолей…
Ужасная история. Но подлинная.

Полностью: колонка в журнале «Искусство кино»:
http://kinoart.ru/archive/2012/09/vse-po-drugomu-temnaya-storona-svobody
Драгунский

сон на 15 октября 2012 года

ТАКОВ СЦЕНАРИЙ!

Приснилось, что научный руководитель – именно так, научный руководитель, а не ректор – одного крупнейшего вуза уговаривает меня пойти к ним работать.
- Кем работать? Какой курс читать? – спрашиваю.
- Встретишься с проректором, она тебе расскажет, - говорит он.
Проректор – женщина. Ее фамилия Касымова. Или Касымджанова, я точно не помню, но что-то такое.

Иду к этой госпоже Касымовой. Иду по большому старому коридору, где лампы в виде белых шаров, а на стенах – наружная проводка: витые провода в желтой матерчатой оплетке, нацепленные на маленькие фаянсовые изоляторы. Как в детстве, в бабушкиной квартире, - думаю я.
У кабинета уже небольшая толпа.
Открывается дверь. Она выходит в коридор. Очень рослая довольно молодая тетка, совершенно русского вида, несмотря на фамилию. Темные волосы в пучок, серые глаза, нос картошечкой. Тугая черная юбка, белая кофта, сиреневый пиджак. Туфли сорокового размера; длинные стройные ноги.
Замечает меня. Отодвигает рукой тех, кто ее ждет. Говорит:
- А вот и вы! Пойдемте пить кофе. У нас тут замечательный кофе, - мы идем по коридору. – Какой у вас размер костюма? А размер пальца, в смысле кольца? У нас тут прекрасные костюмы с огромной скидкой. Вам надо будет приодеться. У вас слишком тоненькое обручальное кольцо, несолидно, бедновато. У нас тут золото очень дешево, но для сотрудников. У вас есть машина? Вам оформят льготный кредит.

Мы поднимаемся по лестнице на следующий этаж.
Она вдруг спотыкается. Вскрикивает:
- Ой! Я ушибла палец! Я разбила палец до крови!
Садится на подоконник, снимает туфли и колготки. Вытягивает босую ногу:
- Посмотрите, как ужасно! Подуйте мне на палец!
На самом деле ничего ужасного. Ну, чуть покраснело около ногтя.
- Подуйте! – говорит она капризным детским голосом.
Я дую, никуда не денешься.
- Вы напишете заявление на имя ректора, - объясняет она. - Отдадите его мне. Я начну вас футболить. Вы пожалуетесь вашему другу, научному руководителю. Он скажет ректору. Ректор меня вызовет, наорет на меня. Я стану искать ваше заявление, а оно потерялось. Вам позвонит моя помощница, извинится и попросит снова написать. Вы принесете, я его завизирую, сама отнесу ректору, и вас оформят.
Я говорю:
- А нельзя как-то проще?
- Таков сценарий! – говорит она.
- Хорошо, - говорю я. – А на какую должность вы меня берете? На какую кафедру? Что я буду преподавать?
- Потом, потом я вам всё объясню.
- Хорошо, - говорю я. – Я подумаю.
- Вот это да! – возмущается она. – Он еще думать будет!
Соскакивает с подоконника, без малейшего смущения задирает юбку, натягивает колготки, надевает туфли и убегает.

Всегда знал, что не судьба мне работать в вузе.
Драгунский

наступила темнота – не ходи за ворота!

ТЕМНАЯ СТОРОНА СВОБОДЫ

Свобода, как ни странно, включает в себя свободу от рационального мышления. Да и вообще от научного знания как универсальной ценности.
Почему?
Потому что свобода неделима.
Монополия на власть – это, в том числе, и монополия на знание. Тоталитарная власть посредством обязательных школьных программ наставляла своих подданных: вот истина, а вот ложь; вот прогресс, а вот реакция; вот наука, а вот религиозные предрассудки; этот писатель великий, этот средний, а тот – продукт распада буржуазной культуры. Все недозволенное – от астрологии до абстракционизма – сурово пресекалось.
Наконец темницы рухнули, и свобода нас это самое у входа.

Но ведь и в самом деле.
Разве это свобода, когда меня заставляют читать и заучивать всякие скучные, неинтересные, непонятные вещи?
Кому охота, пусть и дальше ковыряются в социологии, физике, биологии и тэ пэ. Никто не запрещает. Свобода ведь! Но и принуждать не имеют права.
Не старый режим, слава Богу.
Вы еще экзамены по марксизму-ленинизму устройте, ха-ха!
Почему я обязан верить в астрономию и теорию эволюции, в первичность материи и вторичность сознания, в законы социального развития и прочую чушь? Когда почти расшифрован код Да Винчи?

Короче.
Мир создал Бог. А управляют миром – масоны.
Но ничего! Скоро наступит Эра Водолея.
И вообще хватит обо всей этой глобальной мути.
Пора подумать о личном.
Обеспеченный Дева ищет ласковую Козерога.
Вот так.