Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

ко дню учителя

О ПОСЛЕДНЕМ СВИДАНИИ И МИЛОСЕРДИИ

- Меня спросил один из вас, - сказал однажды учитель. - Спросил: что может быть горше последнего свидания? Ах, последнее свидание, одноименный рассказ Бунина! «Я готов был отдать пятнадцать лет жизни за свидание с тобой, а потом ты уехала в Москву, не видя меня, поглощенная своими мечтами, уверенная в своем счастье, а потом, конечно, роли переменились, ну да теперь все равно, конец…»
А можно и без дворянской скорби, - продолжал учитель, - можно дешевый гостиничный номер в незнакомом городе, вымоленная, выползанная на коленях последняя ночь перед ее отъездом навсегда, за границу, к надежному хорошему человеку, утром пустая постель, на площади напротив торговки разложили на клеенках свой залежалый товар...
Можно и дорогой номер, пожалуйста, если деньги есть.
Можно дома, или на даче.
Хуже всего в квартире друга, который громко говорит по телефону в соседней комнате, пока вы тут обнимаетесь, целуетесь, сливаетесь в единое тело в самый последний раз.
Но, - продолжал учитель, - но есть кое-что горше, тоскливее, безнадежнее, обиднее. Что же? Предпоследнее свидание, дети мои. Обманчивая надежда, что это еще не конец, что впереди что-то есть. Что мы сегодня ляжем в постель, нам будет хорошо, а утром расстанемся ненадолго, зная, что скоро сойдемся снова, и снова будет любовь и счастье. Но внутренне, но бессознательно мы знаем и чувствуем, что в будущем у нас осталась только одна встреча, и дальше конец. Поэтому фальшивая беззаботность предпоследнего свидания гораздо горше, чем трагедия последнего.
- Что же в таком случае делать? - спросил кто-то из нас.
- Проще простого, - ответил учитель. - Не ходить на предпоследнее. Тогда и последнего не будет, и вы избавитесь от этой горечи и безнадежности.
- Но как понять, - спросили мы, - что вот это свидание, на которое мы так беззаботно спешим, что оно - предпоследнее?
- Ой-ой-ой! - засмеялся учитель. - Ежели вы этого не научились понимать, то что вы вообще делаете в моем классе? Тут признак простой и ясный: когда вы в уме вдруг, ни с того ни с сего, начинаете убеждать себя, что «в наших отношениях все в порядке, все хорошо, на мелочи не надо обращать внимания, на самом-то деле мы любим друг друга», и все такое. Тут лучше повесить шляпу обратно на вешалку и остаться дома. Так будет милосерднее - и к самому себе, и к вашему партнеру.
- При чем тут милосердие? - спросили мы.
- Приговоренный к смерти впадает в депрессию, когда вдруг выясняется, что палач заболел, и казнь откладывается. Потому что он хочет поскорее отделаться, - объяснил учитель. - Вообще же мне иногда кажется, что после окончательного смертного приговора лучше сразу застрелить приговоренного, а не везти его обратно в тюрьму, где он будет долго сидеть в одиночке, три раза в день обмирая от смертного ужаса и пустой надежды, слыша ключ в замке, а это всего лишь надзиратель принес поесть. Да, застрелить прямо во дворе суда. В затылок. Жестоко. Но милосердно. Милосердие - это очень жестокая вещь.
Драгунский

ах, эти ножки

СЕМЬЯ И ШКОЛА

В наш класс, 9-й «А» школы номер 7 Центрального района, второго сентября пришла новая девочка. Лена Фарафонтова. Маленькая, худенькая такая крыска, с сивыми волосенками, забранными в тощий хвостик. Ну, серый форменный пиджачок. Блузочка со шнурочком, бантиком повязанным. Юбка тоже форменная, с красным галуном. У нас вообще непростая школа была, и школьная форма тоже классная, дизайнерская – но на этой Лене всё сидело криво и косо. Видно, она всю жизнь проходила в трикотажных свитерках, и нормальную одежду носить не умела. Ну, что еще? Ноги голые, потому что тепло. Носочки. И кроссовки застиранные, вместо форменных туфель.
Пришла на второй урок, между прочим. На переменке.
Встала у двери и сказала:
- Здрасьте, я Лена Фарафонтова, мы переехали, и я теперь с вами буду учиться. А где можно сесть?

Даша Филонова поднялась со своей первой парты, подошла, осмотрела ее всю, с головы до ног и обратно. Она была у нас самая главная. Альфа-альфа. Самая красивая. Тоже в форме, кстати говоря. Но как на ней смотрелось! Как в журналах или в кино. Она была дочка дяди Васи Филонова, нашего местного олигарха. Он держал все продуктовые, три сети: «Изумруд», «Лилия» и «Монетка». Для богатых, для нормальных и для тех, кто экономит. И еще у него была мебельная фабрика и речной порт.
Дашка, значит, подошла к ней и говорит:
- Это что за овца отстойная?
А та отвечает, губы дрожат:
- Мы переехали, и вот меня, значит, к вам в класс записали… Где можно сесть?
- Твое место – у параши! – Дашка говорит. – А лучше в колледж, на ткачиху.
И смотрит на нее, и ржет.
Тогда эта Лена Фарафонтова вдруг берет и ногой бьет Дашку прямо в грудь. Дашка падает, а Лена еще ей по животу добавляет. Мы все прямо языки проглотили. А она подошла к Дашкиной первой парте, вышвырнула оттуда ее портфель, смахнула на пол ее тетрадки и ручки, и села на освободившееся, так сказать, место.
Ни слова больше не сказала.

Дашка подхватила свои вещички, и в дверь.
**
Вечером того же дня Дашкин папаша, дядя Вася Филонов, пришел в ресторан «Тютчев» на главной улице. Видит – за столиком Фарафонтов сидит, вроде ужинает. Он знал Фарафонтова – не лично, а вообще. Это был какой-то некрупный чинарь в Заречной управе. Подошел к нему, чтоб убедиться на всякий случай.
- Ты, что ли, Фарафонтов?
- Я, - говорит тот. – Чем могу служить?
- Это твоя секелявка сегодня в нашу школу пошла?
- Да, - тот вежливо отвечает. – Мы, видите ли, переехали. Раньше жили в Заречном районе, а вот теперь, значит, в центре живем. Ну и девочка, соответственно, перевелась. Хотя не хотела. Знаете, менять коллектив для ребенка тяжело, сами понимаете…

- Заткнись, - перебил Филонов. – Я, знаешь, крови не хочу. Дети, все такое. Но край надо знать. Я так решил: ты свою мокрощелку сам сдай ментам. За мелкое хулиганство и побои. Прямо вот сейчас иди и сдавай. А не сдашь – я тебя, сука, закопаю!
И кулаком вертит у него перед носом.
Вдруг налетают четыре лба, двое резко вырубают охранников дяди Васи Филонова, а двое ему самому больно заламывают руки и нагибают перед Фарафонтовым. А тот достает из кармана визитку и сует ему под нос.
Блин! А там написано: Фарафонтов Николай Сергеевич, уполномоченный координатор ответственных органов.

- Раскрой рот! – и Фарафонтов пихает Филонову свою визитку прямо в пасть. – Жуй! И глотай!
Тот жует. А куда денешься?
- Проглотил? Все понял? Молодец, - говорит Фарафонтов. - Пускай твоя дурочка извинится перед моей дочерью. Прямо вот завтра, громко, перед всем классом, и забыли. Или посажу на десять лет с конфискацией, твоя жена будет посуду в столовой мыть, а дочка в плечевые пойдет. Всё. Отпустите его, ребята, - это он уже охранникам.

***
На другой день на первой переменке Даша Филонова подошла к Лене Фарафонтовой и громко говорит, чтобы все слышали:
- Извини меня, пожалуйста, Лена. Я была неправа. Я больше не буду. Прощаешь?
- Фигня вопрос, - говорит Лена. – Вылижи мне сейчас ножки при всех, и всё, забыли.
Снимает кроссовки, и носочки тоже, и закидывает голые ноги на парту.

А куда денешься?
Дашка ей лижет, а Лена командует:
- Так-так. Пальчики соси. Мизинчик пропустила. А теперь язычком между пальчиками, вот так… Вот так… Ого! А ты умеешь! Ну, ты просто класс! Ой-ой-ой… Ну еще чуточку… Ну всё, умница моя хорошая…
Поцеловала Дашку в щеку.

***
С тех пор они подруги не разлей вода.
И даже сказали по секрету одной девочке, что после школы поедут в Голландию, оформить, так сказать, свои отношения.
Драгунский

от нашей великой истории сбоку

СМЕРТЬ ПАСТЕРНАК

Вера Мефодьевна Пастернак лежала на высокой железной кровати. Изножье тоже было железное и высокое, с никелированными шишечками, а изголовье – еще выше. Ватный матрас был застелен простынкой, но сквозь нее все равно просвечивались полосы. Сетка была хорошая, панцирная. От этого матрас чуть подрагивал, когда соседка Дашенька проходила мимо, топоча по крашеным половицам тяжелыми белыми ногами в розовых носочках. Рядом стояла тумбочка с лекарствами и книжкой, завернутой в газету. Под кроватью виднелся зеленый ночной горшок.
Вера Мефодьевна лежала спиной и затылком на трех подушках мал мала меньше, а под левой щекой у нее была вышитая болгарским крестом думочка: котенок играет с анютиными глазками. Накрыта она была синим стеганым одеялом в пододеяльнике с прошвами.
***
Она была дочерью Пастернака Мефодия Яковлевича, управляющего медеплавильным заводом Клейна в городе Шумилове, красивом и нестаром. Всего полторы сотни лет ему было, когда Верочка впервые начала помнить себя, а родилась она в девяностом году. То есть в одна тысяча восемьсот девяностом. А начала себя помнить она в четыре годика, когда в Париже анархист убил президента Карно. Папа очень разволновался, кричал что-то маме. Верочка испугалась, и мама пошла с нею погулять, развлечь ребенка. Было лето, самый конец июня.
Город стоял на высоком берегу Иртыша, прямо над Столбовыми перекатами. Вода шумела. Шумел ветер в скалах. Шумели под ветром низкие яблони в садах. Говорили, что оттого город так назвали – от вечного рокота воды и свиста ветра. Но на самом деле по другой причине: его основал казачий старшина Арсений Шумило как форпост перед землями немирных киргиз-кайсаков. Верочка помнила, что в городе в старом доме с садом жила большая, но ослабевшая семья Шумиловых. Они были бедные и неслужащие, но имели потомственное дворянство и особые льготы: получали пенсион, не платили налогов, и их дети бесплатно учились в гимназии. Верочка помнила Глафиру и Марфу Шумиловых, сестер-близнецов, широкоскулых и курносых.
***
Они ей были совсем никто, не подруги вовсе, но в восемнадцатом году она их спрятала в подвале, когда пришли красные и убили их папашу и старших братьев. Носила им еду и воду два дня, а на третий день красные пришли и к ним. Назначили Мефодия Яковлевича товарищем директора медеплавильного завода – директором стал венгр Месарош («месарош-комиссарош», шутили служащие) – но в доме устроили клуб. Верочка с родителями переехала в дом дешевых квартир Макарова, на Воздвиженской, ныне Робеспьера – и совсем выронила из памяти сестер Шумиловых: что с ними дальше стало, она не знала и думать боялась. Однажды у нее в голове мелькнули странные строки:
«Сестры Марфа и Глаша, одинакова ваша судьбина,
Мужики и солдаты перловую кашу едят…»
Это было уже в Петрограде, куда она перебралась к тетке после того, как отца все-таки расстреляли. Ранним утром пришли эти слова, она закрыла глаза и натянула одеяло на ухо, надеясь из глубины сна услышать продолжение, но увидела лысого еврея, который сказал ей: «Всё, не надо, не твоё!»
Ну и пускай.
Верочка служила в разных издательствах секретаршей, видела писателей и поэтов, Горького в том числе, была у него на квартире. Однажды она передавала поэту Гумилеву большие деньги от Горького – эти деньги нашли и Гумилева расстреляли, посчитав, что это для заговора. Горький через пару месяцев смылся из Петрограда. Верочка не знала, кто тут виноват. Однако этот громадный пакет с кредитками, который она принесла поэту – как-то связался в ее голове с сестрами Шумиловыми, и она несколько месяцев считала, что виновата в его гибели, как и в смерти – она теперь не сомневалась в этом – Марфы и Глафиры.

***
Впрочем, жизнь тогда была не для размышлений и покаяний.
В тридцать пятом году ее выселили в Сибирь. Она просилась в город Шумилов, глупая душа, как будто кому-то есть дело до ее детских воспоминаний. Однако сослали в Усть-Каменогорск, совсем недалеко. Но съездить на родину не пришлось, потому что нельзя было двигаться с места, а потом, когда стало можно – расхотелось.
Она была учительницей французского. Учила домашним образом детей секретаря горкома партии. После войны его перевели в Москву, вернее – в Подмосковье, и он взял Веру Мефодьевну, уже совсем пожилую, с собой. Потому что она не только учила его детей, но еще и хорошо готовила и красиво подавала на стол.
Вера Мефодьевна поселилась там же, где ее хозяин командовал районом – в Мытищах. Когда он умер, она устроилась в школу, и даже стала завучем: диплом учительской семинарии от пятнадцатого года пригодился.
Когда ей стало шестьдесят восемь, у нее начала сильно болеть спина. Ходила по врачам, но толку не добилась. Ушла на пенсию и стала всё больше полёживать.
***
Соседка Дашенька ее любила, тем более что сама была учительницей русского языка и литературы в той же школе. Бегала за продуктами, стирала-гладила, давала лекарства. Но посмеивалась над ней. Потому что Вера Мефодьевна иногда говорила странные глупости. Например, Дашенька готовится к политзанятиям, читает «Курс марксистской философии», а та говорит:
- Ты думаешь, философия в книгах? Она в траве… Во тьме мелодий. Я ее иногда вижу и слышу, облитую багрово-лиловым предзакатным солнцем, которое чадит без послабы, как удар угара. Или наоборот: угар удара. Как лучше?
- Все равно! Это литературный штамп! – смеется Дашенька.
- Сама ты литературный штамп! – смеется Вера Мефодьевна. – Незамужняя училка с идеалами! Ногти без маникюра, в глазах тоска по старшему лейтенанту!
- Нет, это вы сами штамп! – смеется Дашенька. – Грузная отечная старуха с седыми волосами, свернутыми в пучок на макушке!
- Тощенькая шустрая старушонка тоже штамп! – возражает Вера Мефодьевна. – Даже еще штампованнее.
Так и смеялись целыми вечерами.
***
- О чем в своей жизни ты больше всего жалеешь перед моей смертью? – спросила Вера Мефодьевна однажды.
Был май месяц, ей едва исполнилось семьдесят.
- Странный вопрос, - удивилась Дашенька. – Мне еще не скоро умирать. То есть я надеюсь.
- Перед моей смертью, я же сказала!
- Тем более странно. Это тот, кто умирает, сам должен жалеть о своей жизни. Я-то тут при чем? Или надо было вас о чем-то выспросить?
- Да ерунда. Проехали.
- Постойте, а вы что, умирать собрались?
- Неважно, - сказала Вера Мефодьевна. – Хотя похоже. Ладно, черт с ним.
- Погодите, я сейчас, - сказала Дашенька, и выбежала из дома.
***
Прибежала в поликлинику. Был светлый теплый вечер, но поздно – восемь часов. Всё было закрыто. Обежала вокруг. Знакомый фельдшер Потапов курил на заднем крыльце.
- Пастернак умирает! – крикнула Дашенька.
- Туда и дорога! – сказал Потапов, затянулся и сплюнул, показав железные зубы.
- Вы что? – Дашенька всплеснула руками и заплакала.
- Обклеветал, понимаешь, советскую власть за чужие деньги, - сурово сказал Потапов. - Напастерначил, понимаешь, а я, значит, горевать по ём должен?
- Вы что! Это Пастернак Вера Мефодьевна, завуч в седьмой школе! Учительница! Заслуженный педагог!
- А-а, - сказал фельдшер Потапов погасил папиросу о перила. – Другое дело. Говори адрес, через полчаса зайду. А фамилие у ней неудачное! – засмеялся он. – Ох, неудачное!
Драгунский

этнография и антропология

О ТАК НАЗЫВАЕМЫХ «ПРИСТРОЙКАХ СВЕРХУ»

Моя знакомая рассказывала:
«Была у меня приятельница, и одновременно как бы отчасти работодательница, которая все время опаздывала. Один раз так было, что мы с ней должны были встречаться чуть ли не три раза в неделю, на станции метро, я ей отдавала перепечатанные листы, ибо она была редактор, а я - машинистка. И вот на эти встречи она всегда опаздывала. На пять или десять минут. Иногда на четверть часа. Я ее ждала на скамье в центре зала. Она всегда извинялась, объясняла, что случилось. То кто-то важный вдруг позвонил, то соседка снизу пришла и заявила, что к ней в кухню вода капает, и вот всякий раз уважительная причина.
Но потом мне надоело. Вернее, я удивилась: ну она же едет на метро, и всякий раз к двенадцати часам дня. Ну неужели трудно рассчитать? В общем, начала злиться. А потом решила: дай-ка я опоздаю, и не на десять минут, а как следует - на полчаса или даже минут на сорок!
Нарочно вышла из дому на полчаса позже. Да еще медленно так шла к метро, ворон считала. Приезжаю. Времени без восемнадцати час, то есть я опоздала на сорок две минуты. Конечно, никого нет. Наверное, - думаю, - она меня ждала и ушла. Я буквально на минуту присела на скамью, переложить что-то в сумке. И вдруг вижу: она бежит ко мне! На ходу руку к груди прижимает.
- Прости, Валюшенька, - частит, извиняясь, - Прости, солнышко, ты меня уж целый час ждешь, а у меня Мишка (это сын) в школу убежал и мои ключи с собой взял, так что я выйти не могла. Звонила в школу, чтоб его учительница отпустила, то есть послала домой срочно с ключами...
Тут я всё поняла. Она пришла, как всегда, с опозданием на десять минут, меня не увидела, и целых полчаса то ли за колонной пряталась, то ли на поезде каталась туда-сюда. Обалдеть!
Как я это поняла? Да очень просто: она позавчера мне говорила, что опоздала потому, что Мишку, сына, провожала на соревнования куда-то то ли в Ярославль, то ли во Владимир, на три дня. Да и вообще был конец июня, какая школа в седьмом классе?
Я так громко засмеялась, что она, кажется, даже обиделась. Но я сказала, что вспомнила анекдот. Жутко смешной, но ужасно неприличный. Вслух сказать не могу. А если описательно, с купюрами - то будет не смешно».
***
Опаздывать вроде бы ненадолго, но постоянно - это еще не всё. В арсенале мелкого, но эффективного доминирования есть еще милые инструменты.
***
В эпоху до мобильных телефонов был такой фокус. Вы идете в гости к своей знакомой. Даете кому-то телефон этой знакомой. С такой инструкцией: позвонить и сказать следующий текст: «Здравствуйте, Валентина Ивановна, ради бога извините, это Татьяна Алферова говорит, ваш телефон мне дала Наталья Зябликова, она должна у вас быть, мне надо ей срочно передать одну очень важную информацию! Можно ее к телефону?» Ваша знакомая понимает, что вас просто на части рвут! Тем более что вы к ней опаздываете на полчаса-час... Ворвавшись, вы прижимаете руку к сердцу и сочиняете что-то очень веское и уважительное. Типа: «прости, надо было срочно заехать к такому-то, обговорить одно дельце». А знакомая вам: «да, и тебя тут уже некая Алферова разыскивает». Вы: «О, боже. Ума не приложу, что ей надо. Где у тебя телефон?» (напоминаю, что речь идет – вернее, шла! – о стационарном квартирном телефоне). Набираете номер. Там никто не подходит. «Черт, - говорите вы, - ее нет на месте...» Потом она вам все-таки дозванивается, в квартиру вашей знакомой. Вы слушаете ее, мрачно кивая. Потом говорите: «Прости, мне надо бежать. Не спрашивай. Кофе выпью, если нальешь. Вот такая жизнь..
И уходите, деловая и загадочная, важная такая персона.
***
В эпоху мобильных повысить свою значительность помогает – отвечать на звонок с мрачным видом, долго слушая и отрывисто говоря «да... да... ясно... ну что же, обещать не могу, но приложу все усилия». На второй звонок: «прости, совсем не могу говорить, я на встрече» - и при этом с любящим видом кивнуть тем, кто за столом: мол, вы для меня важнее! Польстить им таким манером. На третий звонок: «ой, ну не дергайся ты! это не вопрос. сделаем. сделаем, сколько раз повторять!». На четвертый звонок: как бы прикусить губу, назвать собеседника по имени-отчеству, сделать лицом нечто среднее между волнением, почтением к тому, кто звонит и извинениями перед теми, кто за столом, и быстро выйти в коридор, поговорить, вернуться и сказать: «фу, все в порядке. извините. да, мы тут о чем-то говорили интересном…»
***
Приходить в компанию нужно, разумеется, последним (последней), и не присаживаться на свободное место, а обойти весь стол, со всеми поздороваться, каждому улыбнуться, для каждого найти приятное слово. Поздний гость – важный гость!
А уходить - одним (одной) из первых. Уходить нужно громко - не в смысле скандала, а рассказав что-то, что заинтересует всю компанию, заставит смеяться, изумляться, задавать вопросы; а вот после этого сказать: «Ну, пока. Мне еще надо забежать к Мастерписовым». Или уж уходить совсем незаметно, даже для хозяев. Улучить момент, когда хозяйка будет на кухне, а хозяин увлечется беседой - и бегом. Но хозяевам надо назавтра позвонить и извиниться за «побег», добавив, что был важный звонок, и дело не терпело ни минуты отлагательства.
***
Впрочем, это я уже совсем элементарные вещи говорю. Это все знают!
Драгунский

рассказ моей знакомой

МАКСИМ

«Была у нас с мужем, довольно давно, когда мы еще с ним вместе работали, знакомая парочка. Из соседнего отдела. Очень приятные люди. Видно было, что хотят общаться. Подсаживались на обеде в столовой. Шли вместе до метро. Ну, вроде подружились. Стали их в гости звать.
Хорошие ребята, но был у них сын Максим. Через каждое слово - Максим то, Максим сё, Максим в старшей группе, у Максима насморк, я Максима английскому учу... И потом: Максим в третьем классе, у Максима олимпиада, Максима эта учительница любит, а вот та - не ценит, фото: Максим на море, Максим у бабушки...
Один раз у нас была какая-то круглая дата. То ли свадьбе десять лет, то ли мне тридцать пять. Вдруг муж говорит:
- А давай этих не позовем, а?
- А почему? - я даже удивилась.
- Задолбали Максимом! - он даже закричал.
Я подумала и поняла: а ведь правда. С ними на самом деле ни о чем вообще говорить нельзя. Ни про кино, ни про Америку, ни про шмотки, ни про книги. Максим, и точка! Ужас. Когда муж так решил, мне прямо легче стало. Потому что они мне тоже надоели своим Максимом, я просто стыдилась сама себе признаться.
Они, конечно, обиделись, что мы их так резко бортанули. Тем более вот так грубо: вдруг не позвали на праздник, про который давно было известно, и даже были с нашей стороны явные намеки на приглашение. Нехорошо, понимаю.
Ну, ладно. Прошло лет пятнадцать. И вот буквально позавчера получаю письмо:
Здравствуй, Наталья. Жаль, что мы внезапно перестали общаться. Думаю, нам все-таки надо встретиться, поговорить. Как ваши дела? У нас все хорошо. Максим окончил аспирантуру, съездил в Германию на стажировку, защитил диссертацию…”

Я не стала отвечать и стерла это письмо».
Драгунский

друг в беде не бросит

СТАРШИЙ ТОВАРИЩ

Помню, на втором курсе я сильно увлекся одной девушкой. Она была вся такая загадочная, резкая и неприступная. А я ее очень любил. За моими страданиями наблюдал мой старший товарищ, аспирант с соседней кафедры.
Однажды он мне сказал:
- Ты с ней не связывайся, мой совет.
- Почему? - спросил я.
- Она сумасшедшая, - сказал он.
- В каком смысле? - не понял я.
- В обыкновенном, - сказал старший товарищ. - Гляди, как у нее глазки-то сияют. Верный признак.
Она мне как раз за это особенно нравилась.
- Ерунда! - возмутился я. - И вообще какая разница?
- Ты с ней все равно расстанешься, - сказал он. - Слово даю. В смысле, она тебя бросит. Потом ты встретишь нормальную девушку и женишься. И вот тут-то она начнет к тебе "возвращаться". Звонить днем и ночью. А потом вломится в квартиру, ляжет на ковер, будет дрыгать ногами и орать. Будет кричать твоей жене: "Отдай его мне!" Тебе это надо?
- А откуда ты знаешь? - удивился я.
- Ты, главное, вопросы не задавай, - усмехнулся он. - Ты, главное, слушай старшего товарища...

***
Так оно всё и случилось. Вот в точности. Но, слава богу, не со мной.
Спасибо, старший товарищ!
Драгунский

о мудрости древних

ГРЕЧЕСКИЙ ПОЭТ VII В. ДО Н.Э. АРХИЛОХ
сказал:

πόλλ' οἶδ' ἀλώπηξ, ἐχῖνος δ'ἓν μέγα.


Знаете, что это значит?
Сейчас объясню, на примере чудесного случая, который рассказала в своем Фейсбуке юрист
Екатерина Мишина.

Ее отец, известный профессор права Август Алексеевич Мишин как-то отправился в город Горький, где ему надлежало поучаствовать в работе государственной экзаменационной комиссии Всесоюзного Заочного Юридического Института.
Перед началом экзамена один хорошо знакомый член ГЭК встречает профессора Мишин
а у входа в здание, показывает на стайку студентов, нервно топчущихся неподалеку, и шепчет:
- Видишь такую брюнетку, с длинными косами, высокую, в красной кофточке?
- Вижу.
- Ну ты с ней … ну это… ты ее особо не спрашивай. Это моя любовница.
- А, - говорит профессор Мишин. – Договорились.
- Вот и отлично! - сияет член ГЭК и убегает в здание проверять, все ли готово к госэкзамену.
В это время появляется еще один член ГЭК, не так уж близко знакомый, поэтому обращается на "вы".
- Здравствуйте, Август Алексеевич! Ах, как хорошо, что я вас застал! – радуется он. – Собственно, у меня к вам небольшая просьба.
- Давайте, - говорит Мишин.
- Видите ли, Август Алексеевич, сегодня будет сдавать одна барышня, с которой у меня очень тесные и близкие отношения. Она так волнуется! Вы не могли бы ее особо не спрашивать?
- Мог бы, - говорит Мишин. - А как я ее узнаю?
- А вон видите, такая черненькая, высокая, с косами, в красном?
- Вижу, - радостно говорит Мишин. – Будьте спокойны.
За 10 минут до начала экзамена к Мишину подбежал третий член ГЭК, старый приятель, утащил его в угол и умоляюще зашептал, что сегодня сдает его баба...
- Брюнетка с косами в красной кофте? – уточнил Мишин.
Третий член ГЭК оцепенел.
- Откуда ты знаешь?
- Коля, я знаю твои вкусы, - ответил Мишин. – Не волнуйся.
Как оказалось, брюнетка в красном успела обработать почти всех членов ГЭК. Поэтому профессор Мишин счел, что она заслуживает положительной оценки. За старательность.
***
Так что же значит вышеуказнный афоризм древнегреческого поэта Архилоха?
А вот что:
"Лиса знает много секретов, а ёж - один, но самый главный".
Драгунский

этнография и антропология

ЧЕСТНЫЙ СТУКАЧ

Был у меня знакомый стукач, человек честный и порядочный. Вот как это выяснилось. Про него говорили, и вроде бы даже основательно, что он стучит. Причем не просто постукивает по зову души и в странных надеждах, а на постоянной основе. Почти что профессионально. Но доказательств у меня не было никаких (разумеется, не об агентской карточке речь! а о том, чтоб я лично, по своим наблюдениям, понял: он настучал вот на этого человека). Поэтому я, внутренне гордясь собой, думал так: «вот все говорят, что он агент. С агентом-стукачом я бы, конечно, не стал дружить. Но он приятный человек, а у меня нет доказательств. И я не желаю идти на поводу у слухов и сплетен - вот какой я весь из себя ни от кого не зависимый!»
Этот парень был старше меня, умный, знающий, веселый и добрый, с кучей друзей-знакомых. В факультетской иерархии он стоял гораздо выше меня - я второкурсник, а он аспирант третьего года. Но мы дружили. Он со мной подружился, возможно, сначала из корысти: у меня часто родители с сестрой уезжали на дачу и оставляли меня одного в огромной квартире. Он туда ко мне водил девчонок. Но потом я дело так поставил: ты мой друг, но у меня не караван-сарай. В общем, Платон мне друг, но порядок дороже: приводи девчонку непременно с подругой, а иначе извини, я очень занят, сам понимаешь, май на дворе, курсовая горит! И с подругой не обмани, чтоб она тоже была боевая, а то, сам понимаешь, мама с папой могут внезапно позвонить, что выезжают с дачи и будут через час.
Вот какой тогда я был строгий и жесткий. Но ему, смешно сказать, это понравилось, и мы как следует сдружились, общались не только по девчонкам, но и просто так. Чай пили, гуляли, болтали - он очень умный и знающий был человек, я много из этих разговоров почерпнул.
Вот.
А тут я познакомился с одной чудесной компанией. Творческая молодежь. Поэты, художники, кинооператоры. Разумеется, диссиденты (хотя это слово тогда было не очень в ходу). Но читали самиздат, спорили о путях будущей России, все такое. Они мне очень нравились.
И вот я сказал им: «Давайте я к вам приведу одного своего друга. Аспирант, умница и все такое». «Конечно, давай».
Я ему говорю:
- Давай пойдем в гости к одним ребятам?
- А кто они? - спрашивает.
Я ему все рассказал.
- Ага, - говорит он. - Да, милые ребята, понятно. Но они, наверное, все время ведут всякие, так сказать, ревизионистские разговорчики? А? Ведут или не ведут?
- Ведут, - говорю.
- Тогда не надо, - вздохнул он. - Хорошие же ребята, талантливые, ты сам сказал, и я тебе верю. Ну их!
И вот тут я понял, что он на самом деле стукач-профи. Но просто не хочет лишней работы. Или не хочет закладывать моих приятелей. Потому что если бы он пришел, то был бы обязан отчитаться. А так - нет, и нет. То есть он поступил как бы честно и порядочно, по стукаческому кодексу чести. Вдруг такой есть, и там сказано: «На друга друга твоего не стучи». Смешно... И грустно.
Поняв это, я потихоньку стал с ним расставаться. Тем более, что он меня вдруг сильно подвел по части девчонок, и я на него рассердился. А может быть, он нарочно это сделал, поняв, что я про него все понял? Устроил лажу специально, чтоб я с ним поссорился? Не знаю.
С тех пор мы виделись буквально три раза.
Драгунский

мне в моем метро никогда не тесно

КРАСНАЯ ЛИНИЯ


На станции «Парк культуры» в вагон вошла девушка и уселась рядом с ним. Вытащила из рюкзака большую тетрадь, раскрыла ее и стала что-то записывать. Он скосил глаза. У девушки был крупный отчетливый почерк. Вот это да! Это были наброски лекции или семинара. С ума сойти. Что-то про Александра Македонского. С обзором литературы. Вот она написала: Фридрих Шахермайер.
- Фриц, а не Фридрих, - негромко сказал он. – Шахермайр. Не «майер», а просто «майр».

Она кивнула и исправила, даже не взглянув на него.
А он стал на нее смотреть. Она была совсем молодая, не более двадцати пяти. Наверное, аспирантка, и вот уже читает лекции или ведет семинары. То есть уже взрослая дама. Но все-таки очень юная. У нее были совсем детские руки, такие бывают у девочек в двенадцать лет, с бледными пальцами и прозрачными ноготками. Но она крепко держала авторучку и уверенно заполняла лист, соединяя стрелками имена и даты, рисуя квадратики, нумеруя параграфы. Ишь ты! Неужели она на том же факультете, который он окончил сто лет назад? Он давно бросил науку ради так называемого «реального дела». То есть ради больших и быстрых денег, если честно. Ну и каков результат? Где эти деньги? Где вообще что-нибудь? Заработал на безбедную старость, вот и весь итог жизни. Господи, тоска-то какая.
Он не удержался от громкого вздоха.
Она подняла лицо, посмотрела на него, как будто возвращаясь из античности в наше время.

- Небось, на кафедре у Амины Магомедовны? – спросил он.
- Да, - она кивнула. – Хотя Амина Магомедовна уже не зав. Но иногда читает лекции. Зав теперь Бевзенко, знаете?
- Нет, - сказал он, вглядываясь в неё.
Выпуклые скулы, широкие брови, крупный чуть вздернутый нос, тонкие русые волосы пушатся на висках. Она была на кого-то похожа, убийственно похожа, мучительно похожа, но на кого? Черт. Это уже старческое, когда не можешь вспомнить знакомого лица. Или наоборот, «дежа вю»? Тоже какой-то свих. Не легче. Он вздохнул еще раз.

- Нет, - повторил он. – Бевзенко не знаю. Я очень давно бросил профессию. Но учился как раз у Амины Магомедовны, великая женщина…
- Моя мама тоже у нее училась, - сказала девушка. - И бабушка тоже была на нашем факультете, но на другой кафедре.
Его как будто жаром обдало.
Он снова вгляделся в ее чудесное, милое, курносое личико и вспомнил – Галя!
***
Такие же брови, такой же нос, такие же чуть азиатские скулы.
Галя была в него покорно влюблена. Но в него тогда были многие влюблены, а он капризничал и выпендривался, дурак. Однажды он ее попросил остаться, когда все ребята расходились. Помочь убрать посуду и все такое. По тогдашним манерам, это было чуть ли не предложение руки и сердца. Но потом, в самый долгожданный момент, сказал загадочным тоном: «Пожалуй, тебе лучше уйти». Галя опустила руки – они обнимались, стоя около дивана – опустила глаза и пошла к двери. Но позвонила с дороги, из телефона-автомата, и сказала: «Ты все равно очень хороший». Она заблуждалась. Потому что он был не просто плохой, а очень плохой.
Потому что через неделю он позвонил ей и сказал: «А вот теперь приезжай».
Она приехала. Было лето. Июль. Стояла страшная жара.
Она была одета во все новое-красивое-ни-разу-не-надёванное, он это сразу понял, когда она начала раздеваться. Он даже не сказал ей: раздевайся. Она тоже ничего не сказала. Было так жарко, что говорить невозможно. Она разделась. Она была невинна. Ей было больно. Она заплакала. Потом проглотила слезы и улыбнулась. Потом он молча стал глядеть в потолок. Она встала и оделась. Потом недолго посидела на краю дивана, ловя его рассеянный взгляд. Встретившись с ним глазами, она вопросительно подняла брови. Он прикрыл глаза. Она встала и тихонько вышла из комнаты. Он слышал, как она молча стоит в прихожей. Потом вышла из квартиры. Закрыла за собой дверь, осторожно прищелкнув замок. Сквозь все стены слышно было, как она вошла в лифт, как стукнула тяжелая решетчатая дверь, как лифт поехал вниз.
Они так и не сказали друг другу ни слова – ни в этот раз, ни потом. Потому что никакого «потом» не было. Июль, август, а в сентябре Галя не появилась на занятиях. Или, может быть, появилась, но он как-то упустил ее. Нет, точно, она совсем пропала.

***
А вот сейчас, буквально за секунду, он все понял.
Понял, почему Галя исчезла. Недаром же эта девушка сказала: «бабушка была на нашем факультете». Не «окончила», а именно «была»… А потом ушла, когда забеременела. А потом родила маму вот этой девочки. Вот этой молодой женщины, которая едет вести семинар по Александру Македонскому. Боже мой, какой ужас и какое счастье – внучка! Какое чудо!

Захотелось ее обнять и во всём признаться, и отдать ей все книги, которые остались с тех пор, стояли в особом «историческом», как он называл, шкафу. Дарить подарки. Вообще заботиться и принимать участие. А может быть, она скоро выйдет замуж, и он станет прадедушкой. С ума сойти!
- А ваша бабушка…
- Она умерла год назад, - сказала девушка, закрывая тетрадь.
Уже проехали станцию «Воробьевы горы». Следующая станция «Университет».
- Господи боже мой, как жалко! - совершенно искренне воскликнул он, и едва не прослезился. – Как ее звали? Понимаете, может быть, я ее знал тогда. На факультете.
- Екатерина Сергеевна, - сказала девушка. – Девичья фамилия Верещак. Она тогда была Катя Верещак, вот. Вы в каком году оканчивали?

- Катя Верещак? – нахмурился он. – М-ммм… Нет. Не помню. Точно не помню. Жаль. Извините.
- Что вы, что вы! – сказала девушка, вставая, надевая рюкзак, и небрежно кивая ему.
Он недовольно взглянул на ее курносое и скуластое, некрасивое и неприятное лицо, и даже не кивнул в ответ.