Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

возьмите талончик и следите за табло

ЭКСТРЕМИЗМ

Антон Пиксанов, студент Высшей Школы Промышленной Политики, вошел в здание Следственного управления. В просторном холле на пластиковых диванах сидели люди, глядя кто в пол, кто в планшет. Время от времени раздавался нежный звук колокольчика, люди вскидывали глаза на большое табло, там выплывали цифры, кто-то один вставал и шел в коридор, идущий из холла в освещенную неяркими плафонами даль.
Антон огляделся. К нему тут же подошла девушка, хорошенькая, улыбчивая, в синей форме с клетчатым галстуком:
- Чем я могу вам помочь?
- Мне к следователю.
- У вас повестка? Покажите, если вам не трудно, я вам дам талончик.
- Нет, - сказал Антон и сглотнул. – Я инициативно.
- Прошу вас сюда, - сказала девушка и подвела его к терминалу.
На экране светились плашки: «воровство из супермаркетов», «домашнее насилие», «иностранная агентура», «коррупция», «наркомания и наркоторговля», «нарушения ПДД», «неуплата налогов»,  «политический экстремизм», «разжигание вражды и ненависти»,  «хулиганство».
- Выбирайте, - сказала она и тактично отвернулась.
Антон нажал на «экстремизм». Вылетел талончик.  «К-204».
- Присаживайтесь, - девушка указала на диван. – Следите за табло.
Она отошла в сторону и занялась другим посетителем.

**
- Сакулин, Петр Николаевич, - сказал следователь, привстав и протянув Антону визитку. – Будем знакомы! – они пожали друг другу руки. – А вы, значит, Пиксанов Антон Алексеевич… - он назвал его год рождения, место жительства, курс и номер учебной группы. Засмеялся: - Когда вы приложили палец к терминалу, сюда пришли все данные! – на секунду повернул к Антону экран своего компьютера. – Чем порадуете? Экстремизм? Ну-с, кто у нас там отметился по части экстремизма? Слушаю вас и записываю.
- Я, - сказал Антон.
- Вы? – поморщился следователь, покликал мышью. – Вы уверены? На вас ничего нет. Буквально ни капельки. Ни митингов, ни подписей в петициях, никаких ненужных связей… Шутите?
- Нет, - сказал Антон. – Все очень серьезно.
- Так. Ну и в чем же ваш экстремизм?
- Я хочу, - Антон снова сглотнул, - свергнуть президента!
- Отлично, - сказал следователь. – То есть ничего хорошего, на самом деле, но тем не менее. Итак, вы хотите свергнуть президента. Два вопроса. Кто он? Как его зовут? Где он проживает?
- Меня никто не подучивал! Не подзуживал и не агитировал! – покраснел Антон. – Я сам!
- Я не в том смысле! Вы меня не поняли. Итак, вы хотите свергнуть президента. Кто он?
- Как кто? Президент.
- Спасибо. Зовут его как? Сколько ему лет?
- Я не знаю, - Антон смешался. – Президент и есть президент. Я с детства знаю, что у нас есть президент. Хочу его свергнуть, вот.
- А где вы его будете искать? И как свергать? Конкретно что делать?
- Ну… Я подумаю.
- Какая прелесть, - улыбнулся следователь. – Второй вопрос: почему вам пришло в голову такое интересное желание?
- Откуда я знаю? – Антон отвечал зло. – Что я, психолог? Я говорю, что хочу свергнуть президента, а вы как адвокат какой-то, честное слово.
- Уважаемый, - следователь покосился на экран своего компьютера. – Уважаемый Антон Алексеевич, сдается мне, что вы лжете. Вы не хотите свергнуть президента. Вы не можете доказать, что вы действительно экстремист. Даже что вас посещали такие экстремистские мысли.
- Вот! – Антон вытащил из кармана флешку. – Тут вся моя переписка за последние двенадцать лет. Почти что с детства. С друзьями, с девочками. Вот тут я писал своей подруге в ноябре: «Страшно жить. Тоска. Тупик и бессмыслица. Кто виноват? А ты сама, что ли, не знаешь? Его давно пора убрать из нашей жизни. Раз и навсегда».
- Читал, - сказал следователь. – Ничего страшного. Во-первых, неясно, о ком это вы. Может, о Толике Смирницком? Который с октября месяца, извините, дерёт вашу подругу Алёну Санину – так ее зовут? - наперегонки с вами?

- Вы откуда знаете? – Антон чуть не заплакал.
- А во-вторых, - следователь все так же улыбался, – Допустим, вам надоел президент, и вы пишете об этом своей девочке. Ну и что? У нас свобода слова. Почитайте газеты. Загляните в интернет. Президента несут по кочкам кому не лень. И что теперь? Всех арестовывать? Тюрем не хватит. Да и зачем? Какая чепуха. Мы свободная страна, сколько раз повторять!
- Значит, я могу идти? – спросил Антон.
- Куда?
- Домой.
- Да, разумеется, разумеется, - следователь как будто задумался, прикрыл глаза и пробормотал: - Вам просто страшно, да? Вот ваши друзья. Клюев под судом, Лабуцкий под судом, Амхаров и Кутаев в СИЗО, Мандельбаум в розыске, Фадеев, Росстанёва и Кретова уже отбывают срок… А вы на свободе, и вам от этого страшно. Хотя вы ничем не лучше них. Да? – он поглядел Антону в глаза. – Признайтесь. Просто страшно. Лучше сразу в тюрьму, чем этот страх, чем это ужасное чувство, что вдруг на улице тебя схватит полиция, и вкатят пятёру за сопротивление? И вы пришли сами. То ли сдаться, то ли очиститься от этих, как бы сказать, самоподозрений. Так?
- Даже не знаю, - сказал Антон.
- Зато я знаю, - сказал следователь. – То, что вы сейчас сделали, называется «заведомо ложный донос». Это серьезное правонарушение.
- Сам на себя? – Антон растерялся.
- А какая разница, на кого? – следователь встрепенулся и сдвинул брови. - Осталось понять, зачем вы это сделали. Зачем-то вам надо оказаться под арестом. Проникнуть в места лишения свободы. Для чего? Чтобы написать репортаж и переправить на Запад? А может, вы специально решили отвлечь наших сотрудников от поисков настоящих экстремистов? Будем разбираться.
Он нажал клавишу на столе.
Антон вскочил и рванулся к двери.
Дверь открылась. Вошли двое полицейских, схватили его за руки.
- Вы задержаны, - сказал следователь. – Разъясняю вам статью пятьдесят один. Можете молчать до прибытия адвоката. Я буду ходатайствовать перед судом о вашем аресте. Находясь на свободе, вы можете воздействовать на своих друзей, склоняя их к противоправному поведению.
***
Через полтора года СИЗО ему, кроме заведомо ложного доноса, вкатили еще распространение порнографии, потому что в айфоне нашли его селфи с Аленой Саниной в полуголом виде. Адвокат настаивал, что соски не видны, но судья не внял.
***
«Может, и в самом деле свергнуть? – думал Антон Пиксанов, сидя за дощатым столом и хлебая суп алюминиевой ложкой. – Но как бы узнать, где он живет, и как его зовут…»
Драгунский

рассказ моего приятеля

БЕЛАЯ ЛОШАДЬ

В 1994 году я был в Вашингтоне, и там на одной экспертной тусовке встретил какого-то нашего регионального демократа, который только что, прямо этим утром, прилетел из России. Не помню, как его звали. Но помню, что я ему представился уже по тогдашней привычке – Denis Dragunsky. C ударением на «е» в имени. Потому что я сразу не понял, кто он такой и откуда – ну, подходит какой-то мистер в костюме. В ответ он назвал свое имя. Допустим, Иван Сидоров. Я спросил уже по-русски: «Вы из России»? «Да, да!» Я, естественно, продолжал говорить с ним по-русски. Что слышно в отечестве, где он поселился, и какая тема его доклада. Но, наверное, от долгого перелета у него в голове все перемешалось, и он спросил меня: «Вы специалист по России?» «Да, конечно», - ответил я. «Как же прекрасно вы говорите по-русски! - он даже руками всплеснул. – Совсем без акцента!» «Its no wonder, - кивнул я. – Я довольно долго жил в России. Целых сорок четыре года. Я и родился там, честно говоря!» - и мы с ним оба стали хохотать.
Не так давно я вспомнил эту смешную историю и рассказал ее своему приятелю. Он тоже посмеялся, а потом сказал:
- У меня сто лет назад что-то похожее было. Не совсем, но всё-таки. Очень забавный случай.
***
«Мне в молодости не везло на девчонок, - начал он. – То есть нет, девушки у меня были, некоторые даже очень меня любили, но – не те! Не те, в которых я влюблялся, не те, которые мне снились, не те, на которых я озирался на улице. Как-то так вышло, что ко мне льнули такие маленькие, черненькие, умненькие… Ну, ты понимаешь. А я, как Тонио Крегер у Томаса Манна, тосковал по «тем, голубоглазым». Светловолосым, красивым. Не какой-то там, простите за выражение, глубокой внутренней душевной красотой, а вот так, попросту. Когда всем ясно с первого взгляда – вот красивая девушка. Да. «Самая глубокая, тайная моя любовь отдана белокурым и голубоглазым, живым, счастливым, дарящим радость, обыкновенным». Цитата, если что. Извини.
Однажды я поделился этой томас-манновской тоской со своим старшим товарищем, был у меня такой. Старше на четыре года. Друг по даче. С раннего детства, мне восемь, ему двенадцать, но он меня не презирает за мое малолетство! Играет со мной в карты, берет меня кататься на лодке! А я это ценю. Мы и в городе встречались, что вообще-то редко бывает среди дачных знакомых, но вот однако. А когда я совсем подрос, уже был в десятом, а потом в институте, мы и вовсе сдружились.
Вот он мне и сказал: «Господи! Ну что ж ты молчал все время! Устроим в два счета!» Я сразу остерегся: «Мне только блядей не надо, чтоб ты, значит, договорился, а она чтобы изображала!». Он говорит: «Ты что? Да как ты мог подумать! Сработаем на чистой искренности! Давай с тобой сочиним одну такую интересную штучку…»
Не знаю, почему он меня обхаживал. Наверное, ему что-то надо было от моего отца. Или его семье от моей семьи. Мой папа, ты помнишь, был типичный «руководитель широкого профиля». Замминистра забыл какой промышленности, потом директор большого издательства, потом даже секретарь московского обкома партии… А к тому времени он получил назначение в МИД. Может быть, этому моему другу с детства велели со мной дружить. Может, ему родители внушали, что «это знакомство надо кюльтивировать». Лев Толстой, «Отрочество». Что-то я цитатами говорю сегодня. Значит, слегка волнуюсь… А может, зря я все это, может, он просто был сначала добрый мальчик, а потом хороший парень, зачем во всем искать корысть?
Но не в том дело.
А дело в том, что папа как раз съездил за границу и привеp мне целую сумку разного шмотья, что было удивительно, поскольку раньше он меня держал на строгом партийно-советском пайке, и слово «джинсы» при нем было сказать хуже, чем «нахуй»: сразу в глаз. Но что-то в нем, видать, хрустнуло и растаяло после МИДовского назначения. Короче, тут тебе и джинсы, и курточка, и рубашечки разные, и ботинки бежевые плетеные, и чего только нет… Был семьдесят пятый примерно год, напоминаю.
Вот мой старший друг и говорит: «Do you speak English?» Я отвечаю, по анекдоту: «Yes, I do, а хули толку?»
- Толк в том, что мы тебя оденем этаким американским студентом по обмену, и вот тут тебя и полюбят белокурые и голубоглазые девушки.
- Фу! - говорю.
- Да не фу, а исполнение желаний! И вообще это же шутка, розыгрыш, ты в любой момент можешь признаться! Но мой тебе совет – признавайся не в любой момент, а после. Понял меня? После! А пока говори по-английски, но кратко. Типа «Yes, of course, I live in Houston, Texas, I study Russian history, but don’t speak Russian well». И все. Все остальное good, nice, fantastic и типа того.
- И все?
- Нет, не всё. Приходи ко мне вечером. Только не болтай, ясно?
Прихожу. Он достал из глубин книжного шкафа какую-то брошюру, в газету завернута. Сел на диван. «Садись рядом. Но поклянись, что не проболтаешься». Я киваю, а у самого пол под ногами едет. Ну, думаю, вербовка пошла. Но куда, зачем? Непонятно, а все равно страшно. «Клянешься?» «Клянусь». Тут он придвигается поближе, раскрывает эту брошюру, а там – роскошная порнуха. И говорит: «Смотри внимательно и учись. А то американец-американец, а в койке будешь как простой советский человек. Залез, всунул, потыкал, кончил и на боковую. Не годится. Смотри картинки - какой бывает настоящий западный секс в смысле разных нежностей. Чтобы поцелуйства и облизоны во все места. Долго и пристально! Никуда не торопиться! И главное, все время говори, шепчи, бормочи: sweetie, honey, oh I love you, darling и все прочее. Полистай словарик. Шучу. Хотя нет. Говорю вполне серьезно».
Вот такая подготовка.
Мне даже интересно стало. Азарт какой-то.

Через пару дней он мне звонит. Вечером идем. Я для этого дела у отца в баре спер бутылку виски «Белая лошадь». Теперь-то мы знаем, что это, строго говоря, барахло и ширпотреб, а тогда это был самый супер, потому что другого ничего не было. «Белая лошадь» в пластиковом пакете какого-то заграничного магазина. И еще он мне дал зажигалку «Зиппо» и пачку «Лаки Страйк». Обхохочешься.
Не буду рассказывать подробности. Все было, как он сказал. Три девушки, одна его, две как бы просто так. Обе на меня запали. Танцы по очереди. Можно выбирать.  Девушки хорошие. Красивые. В точности по Томасу Манну. Живые, счастливые, дарящие радость, но очень уж обыкновенные. Но ты же этого хотел, Жорж Данден! Тебе же надоели факультетские умницы! Ты же хотел белокурых и голубоглазых! На, наслаждайся! Выбирай и наслаждайся! Американец, ё…
Под утро просыпаюсь непонятно почему. Глаз открыл: она на локте приподнялась и на меня смотрит. Видит, что я проснулся, и шепчет на корявом английском:
- You go to America to home?
- Yes, - говорю.
Она переворачивается на спину и плачет.
Я сразу «darling, honey, sweetie, what can I do for you?» Обнимаю. Она меня тихонько отодвигает. А потом говорит в потолок:
- Если бы ты был русский, я бы любила тебя всю жизнь.
Повернулась ко мне, и:
- Good bye!
Вскочила, красивая, как не знаю кто. Быстро оделась, нагнулась ко мне и поцеловала напоследок вот этим самым, бунинским поцелуем. Который запоминается до могилы. И выскочила из комнаты. Я через минуту услышал, как входная дверь хлопнула.
Вот такой смешной случай. Забавно, правда?».
***
- И ты ее не остановил? – спросил я. – Не сказал, что ты ее любишь? Не признался, что это была шутка?
- Она бы жутко обиделась, она бы меня сразу разлюбила.
- Хорошо. Сказал бы, что остаешься в Москве. Ради нее.
- Ненатурально!
- Ну, извини, - сказал я.
Он помолчал и сказал:
- Все время боялся ее на улице случайно встретить. Даже первые полгода носил темные очки, смешно, да?
- Ничего, - сказал я. – «Велика Москва, и много в ней народу». Тоже цитата, если что. Знаешь, откуда?
- Нет, - он, видно, думал о своем.
- Ну и ладно, - сказал я.

- Иногда думаю, - сказал он, - что с ней потом сделалось?
- Да ни чего особенного, - сказал я. – Два раза побывала замужем. Сейчас в разводе. Двое детей, от каждого мужа по одному. Внучка от старшего сына. Уже на пенсии. Окончила какой-то юридический вуз, работала по специальности. Звезд с неба не хватала. Но была на хорошем счету.
- А ты откуда знаешь?
- Я на ней чуть не женился, - сказал я. – Очень красивая была девушка.
- А почему ты думаешь, - он прямо задохнулся, - что это была она?
- Ровно по той же самой причине, по которой я на ней не женился.
- Что за шарады?! - возмутился он.
- Включите логику, Ватсон, - я тоже почему-то разозлился. – Совсем я было собрался на ней жениться, как вдруг она, в порыве доверия и откровенности, рассказала, как в двадцать лет на один вечер без памяти влюбилась в одного американского студента-стажера. Какой он был ласковый и нежный, никогда таких не встречала. Сказала вот эту самую фразу: «если бы он был русский, я бы с ним ни за что не рассталась». И что на прощание утащила колпачок от бутылки «Белой лошади». Сделала себе типа брошки и носила года три. Ну сам скажи, на что мне такая жена?
- Ты все врешь, - сказал он, налившись краской.
- Да и потом, - продолжал я, не слыша его возмущения. – Ну хорошо, грехи молодости забыты, вот мы, допустим поженились… Но ведь мы с тобой примерно двадцать лет назад познакомились и начали дружить, так? И вот ты меня зовешь в гости, как положено, с супругой – и вы узнаёте друг друга! Это же скандал!
Он замолчал, перевел дух и спросил:
- Погоди. Вы же давно расстались, да? Очень давно! А откуда ты знаешь, что с ней теперь?
- Иногда заглядываю к ней в Фейсбук. У нее там, кстати, та самая Белая Лошадь на аватарке.
- Как ее зовут? Понимаешь, я даже не спросил ее фамилию. Я не знаю ее фамилию!
- И не надо, - сказал я.
- Скажи!
- Не скажу.
- Тогда скажи, что ты всё это выдумал. Выдумал, признавайся!
- Не скажу, - повторил я.

Драгунский

искусство семейных отношений

ПРОПИТКА И СВЕРКА

Эту историю когда-то давно рассказал мне мой отец.
Есть такая радиодеталь, называется «конденсатор», и в процессе его изготовления есть такой технологический этап, называется «пропитка».
У моего отца был дальний родственник, занимавший серьезный пост в одном из промышленных министерств. Так вот. Примерно раз в месяц он объявлял своей семье – жене, теще и восьмилетней дочери – что он уезжает на пропитку конденсаторов.
Он объяснял, что пропитка конденсаторов – это важнейший и опаснейший процесс. Поэтому он проходит на отдаленном секретном заводе, и непременно в субботу и воскресенье, чтобы на заводе не было рабочих, во избежание жертв в случае возможной аварии. В цехе пропитки остаются только главный инженер, восемь мастеров-пропитчиков, пожарный расчет – и он, представитель головного министерства.
Жена его была концертмейстер-репетитор в театре оперы и балета, а теща – учительница французского на пенсии. А дочь была вовсе дитя. Так что им можно было с серьезным видом излагать эту чушь.
Ему заботливо собирали чемоданчик. Две свежие сорочки, две смены белья, несессер, и даже крепкий чай в термосе.
Ласково и строго попрощавшись с семьей, в пятницу вечером он садился в служебную машину, и шофер его отвозил на вокзал. На вокзале, дождавшись, когда шофер уедет, он брал такси и ехал по заветному адресу, где три ночи с наслаждением предавался «пропитке конденсаторов». Возвращался в понедельник, якобы с утренним поездом, усталый, озабоченный, быстро принимал душ и уезжал в свое министерство.
Все было прекрасно. Все вокруг него на цыпочках ходили.
Но однажды он спросил у дочери, как они без него проводили время.
- Хорошо, папа! – сказала девочка. – Мама на ночь почитала мне книжку, а потом уехала…
- Куда?!
- На сверку партитур! – отвечало невинное дитя. – Мама сказала, что в субботу и воскресенье они в театре будут ночью сверять партитуры. С главным дирижером. Когда спектакль закончится и все разойдутся. Это очень важно, папа! Чтобы ноты не пропали!
Драгунский

питерские

БРОДСКИЙ И ПУТИН

Недавно я прочел, что Бродский сказал о Блоке:
"На мой взгляд, это человек и поэт во многих своих проявлениях чрезвычайно пошлый".
Что это значит? Это еще раз указывает на то, что Бродский в поэзии - это как Путин в политике. Зачищал вокруг себя поэтическое поле. Как Путин - политическое. Путин ведь величайший политик, ловчайший и умелейший, и это должны признать даже те, кто его совсем не любит. В частности, он велик еще и потому, что смог сформировать всенародное мнение о своей полнейшей безальтернативности. "Если не Путин, то кто?" Так же и Бродский. Есть Бродский - айсберг, Монблан, громада, небожитель, нобелиат. И все остальные вокруг. Смешно же сказать - "если не Бродский, то Кушнер (или, скажем, Ирина Евса или Максим Амелин)" - при всем моем личном интересе и почтении к творчеству указанных поэтов. Но сказать так - как-то язык не поворачивается. Все равно что: "Если не Путин, то Борис Титов (или Катя Гордон)".

Но всё это само собою не получается. Бродский говорил своему другу Евгению Рейну: "Наверху места мало, надо постоянно вести оборонительные и наступательные бои". Он в своем самом первом интервью за границей низводил Чухонцева с пьедестала первого московского поэта. Тогда среди ценителей неофициальной позии считалось: первый питерский поэт - Бродский; первый московский поэт - Чухонцев. Наверное, Бродского не устраивало такое двоевластие... Он мешал публикациям Аксенова и Саши Соколова. Упорно боролся с Евтушенко.

Иногда говорят: Бродский не мог завидовать Евгению Евтушенко. Еще как мог! Мы ошибаемся насчет зависти, мы думаем, что бронзовый медалист завидует серебряному, а тот - золотому. Что миллионер завидует миллиардеру, и т.д. Так тоже бывает, но это не зависть, а конкурентный зуд. Настоящая зависть асимметрична. Люди завидуют не тому, чего у них мало, а тому, чего у них нет и никогда не будет. Богатый завидует красивому, красивый - талантливому, талантливый - популярному. Вот это последнее ("талантливый завидует популярному") и есть случай Бродского и Евтушенко. Бродский, конечно же, вряд ли завидовал Евтушенко-поэту - уж больно они разные. Но Бродский мог завидовать славе Евтушенко, его национальной и всемирной популярности в самых широких массах - от простого народа до министров и генералов. То есть Бродский мог завидовать тому, чего у него никогда не было и быть не могло.
Бродский очень ревниво относился к своей, так сказать, медиа-позиции "первого из первых", и тут уж прозаиков и поэтов, а также классиков и современников - не различал.
Зато вокруг себя (ну прямо как Путин в политике) он сложил группу преданных ему помощников, поклонников, биографов, критиков и литературоведов.

И я вовсе не осуждаю Бродского, как не осуждаю, например, Рокфеллера, давившего своих конкурентов, чтобы стать нефтяным королем Америки. Бизнес есть бизнес, господа. Ничего личного. Ради собственного успеха можно и Блока назвать пошляком, и Горация бездарностью, и Гомера - плодом трудов когорты переписчиков...

Драгунский

литературные досуги

ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ ЧЕХОВА И КАМЮ


«Молодой человек собрал миллион почтовых марок, лег на них и застрелился».

(А.П. Чехов)


«Просит поймать программу новостей Би-Би-Си, которая, по его мнению, всегда интересна. Ему ловят Би-Би-Си. Он усаживается у приемника и засыпает».

(Альбер Камю)


Гость долго говорил, что обожает вино «Шато-Икем», особенно урожая 1929 года, что ничего лучше нет. Хозяин, кряхтя, достал из своей коллекции эту бутылку, раскупорил, налил. Тот чуть пригубил, отставил бокал и заговорил о футболе.


Человек мечтал приобрести картину Фалька. Искал по коллекционерам. Чтобы подлинный Фальк! Наконец, за большие деньги купил на аукционе. Но все никак не соберется повесить на стену.


Политик стремился попасть в парламент. Истратил на это кучу времени, сил и средств. Став членом парламента, пообещал какому-то мафиозо пролоббировать поправку к закону, взял аванс, был уличен, лишен неприкосновенности, изгнан из депутатов, а денег уже нет. Едва вымолил у мафии унизительную рассрочку долга, и теперь отдает, и живет бедно…


Ну и наконец: влюбился, полгода ухаживал, носил цветы, делал предложение буквально на коленях стоя. «Если не вы, Оливия, то никто и никогда…» Уже в свадебном путешествии стал спать отдельно. Говорил друзьям и психоаналитику: «Сам не знаю, что за дьявол... даже обидно».

Liberte

утренняя заря в восхождении

ДЕНЬ ВЫБОРОВ

Все негодуют, что оппозицию не допускают до выборов.
Это правда. Но причина не в злодействе Кремля, а в устройстве нашего общества, где власть спаяна с собственностью.

На региональном уровне кандидатов от оппозиции не пускают и, надо полагать, не пустят в местные парламенты не потому, что местные элиты так уж ненавидят либералов, западников и пр. и пр.
Увы, всё гораздо проще. Местное заксобрание - это клуб влиятельных людей области или район
а. Все места поделены давно и крепко. Уже оплачены в самом широком смысле слова: не только деньгами, но и лояльностью, но и взаимными услугами, деловыми и даже родственными связями и т.п.
Какого черта пускать в этот клуб чужаков?

Ну, сами посудите - допустим, в городе N вы создали очень элитарный клуб "Утренняя заря". Туда, после многочисленных утрясок, споров и ссор вошла следующая компания: мэр города, главный режиссер театра, начальник полиции, ректоры университета и пединститута, владельцы трех банков, редакторы двух газет, начальник главного городского телеканала, директоры пяти заводов, хозяин сети супермаркетов, главврач больницы, владельцы двух строительных компаний, и еще ваша жена и двое сыновей. На заседаниях клуба вы вместе, в товарищеской обстановке, обсуждаете дела города, принимаете важные решения. И вдруг приходят какие-то незнакомые люди и говорят: "Мы тоже хотим в ваш клуб!" "Позвольте, но по уставу число мест ограничено, - мягко объясняете вы, - и пока все места заняты". Но вам нагло и напористо возражают: "Вот этого банкира и своего сына выгоните, а вместо них - нас!"
Ответ тут может быть один: "Да вы что, ребята, мыла объелись? Вон отсюда!"

Вот так же и здесь. И не надо, ради Бога, про священные принципы парламентаризма. Мы их профукали довольно давно.
Но представим себе, что в Кремле решили: нет, пусть "несистемная" оппозиция будет. Хоть чуточку! Хоть по три-пять депутатов в каждом заксобрании. И для этого Кремль специально выделит квоту. Прежний состав плюс еще три-пять мест. Чтобы не трогать тех, кто уже врос в Заксобрание.
Что получится в итоге?
В итоге настоящую "несистемную" оппозицию все равно не пустят. Потому что они будут делать депутатские запросы, задавать неприятные вопросы - в общем, болезненно нарушат гармонию власти, денег, влияния и обмена услугами. Поэтому местные элиты наберут на места "несистемной оппозиции" точно таких же своих людей. Разве что на публике у них глаза будут гореть этаким независимым, протестующим огнем. Для дурачков.

Это я к тому, что в нынешних обстоятельствах внедрить настоящую конкурентную политику едва ли возможно. Не надо обвинять оппозицию в том, что она не может бросить раздоры и придумать зовущие лозунги. И не надо обвинять администрацию президента, что она не хочет дать оппозиции шанс, или не может справиться с местными элитами.
Может, хочет - какая ерунда. Устроение общества у нас такое.

P.S. Это я не всё сам придумал, это я по большей части прочитал, а тут лишь постарался внятно изложить.
Драгунский

политическая лирика

СТАНСЫ

Давайте откажемся от иностранных соцсетей,
от иностранных имен для называния наших детей,
а также от иностранных приборов
для наблюдений, новостей и переговоров.

Откажемся от иностранных технологий и машин,
от иностранных тканей, будь то шерсть или крепдешин,
от иностранных кораблей для нашего военного флота,
от иностранной еды и вина, побрякушек и шмоток.

И мудро вздохнем, как тот старый еврей:
"Наг вышел я из чрева матери моей.
Вышел ненадолго, уйду навсегда -
поэтому наг и возвращусь туда".

Чтоб нас положили в отечественный, из родных сосен гроб,
и заколотили родными гвоздями чтоб,
и чтоб потом выпили по сто грамм,
и чтоб никто не постил селфи в инстаграм.
Драгунский

технология власти

МОБИЛЬНАЯ СВЯЗЬ

Президент с трудом дозвонился до министра обороны.
Тот не смог дозвониться до главкома сухопутных войск и оставил ему голосовое сообщение.
Главком послал смску командующему армией.
Командарм нашел в Контактике нужного комдива.
Комдив зашел в Контактик, просек ситуацию, быстро узнал у знакомого комполка мобильник комбата, но комбат очень долго был в недоступе.
А потом сказал, что у ребят на телефоне деньги кончились, и они послали салабонов раздобыть бабла.
Когда салабоны вернулись, а деды положили деньги на телефон взводному, президент снова позвонил министру обороны, чтобы сказать, что ладно, всё, забыли, отбой-вольно-закури.
Но у министра обороны было поставлено на «mute», и он пропустил звонок.
А когда перезвонил, то адъютанты президента сказали, что им ничего не известно о приказе действовать по плану «Ч».

«На нет и суда нет», - подумал министр обороны и хотел позвонить главкому сухопутных войск, но увидел, что села батарейка.
Драгунский

тонкости обращения

ДЕМОКРАТЫ И АРИСТОКРАТЫ

Демократия* – изобретение мещанское.

*(Только прошу и умоляю – не надо про древнюю Грецию! Устройство античного полиса не имеет ни малейшего отношения к современной демократии. Ни к процедурам, ни к ценностям. Одно название).

Давайте о ценностях.
Демократизм – это уважение к другому человеку. Признание неудобного факта, что у другого человека – такие же права, как и у меня.
Но не просто у какого-то хорошего другого человека по моему выбору – а у любого другого. Проще говоря, у всех.
Это придумали мещане**, и это стало господствующей моралью общества.

**(бюргеры, буржуа, городские жители).

Демократическое уважение в корне отличается от аристократического.
Демократ уважает всех. Дворян, крестьян, купцов, всех остальных. В том числе и аристократию, эту верхушку дворянства.
Аристократ – уважает только равных себе. Благородных. То есть хороших кровей. Родившихся от правильных мамы с папой (ах, какой скотоводческий взгляд на людей!). А остальные – чернь, быдло, людишки. Подлый народ (то есть внизу общества находящийся).
Вот почему аристократы были так чувствительны к слову «подлец». Пьер Безухов сказал Анатолю Курагину, что тот поступил подло. Анатоль тут же стал требовать-просить-умолять взять это слово – именно это слово! – обратно. Несмотря даже на то, что разговор был с глазу на глаз. Мистический страх аристократа, что его спутают с «народишком».

Смешно другое.
Далеко не все мещане являются демократами по своим убеждениям. Увы, многие несознательные мещане само слово «мещанин» считают обидным. А слово «аристократ», «благородный» - похвальным.
Никакой сословной гордости!