Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

Гегель и Стендаль

ВОСПОМИНАНИЕ

Научная студенческая конференция в областном городе. «Один из лучших губернских городов России», как сказали бы в XIX веке. А тут – конец шестидесятых ХХ века. Боже! Середина прошлого столетия! Звучит устрашающе. Но выглядит неплохо.
Плацкартный вагон. Жаркий город. Ночевка в общежитии.
Мне поставили раскладушку в гладильне.

Выходило, что у меня отдельная комната. Раскладушка была старая, брезент провисал, два пальца оставалось до полу, я спиной ощущал кафельный холодок, я лежал, закинув ногу на ногу, подложив под голову свернутое валиком общежитское одеяло, я курил и стряхивал пепел в жестянку, я пил из горлышка портвейн «три семерки», я закусывал пестрым рыночным яблочком, и болтал.
Болтал без умолку, трепался, философствовал и вообще всячески блистал перед местными филологическими девицами, которые толпились вокруг шатких и тонконогих гладильных досок.
Отдельная комната, в которой постоянно пребывают две-три девицы в байковых халатиках и шлепанцах на босу ногу, наглаживают свои сарафаны и блузочки, приплёвывая на утюг и неробко рассуждая о судьбах европейской культуры.
Мы говорили о тексте и мире, и я – эк же меня понесло! – выразился так: «строение, содержание и смысл мира – есть не что иное, как строение, содержание и смысл текста об этом мире, отпущенного (гегелевское: entlassen) в мир».
И сам этот тезис, и мои дальнейшие комментарии девицам понравились, а вот я сам – не очень, к сожалению.

Ну ладно. Не впервой.
Сколько раз, сколько сотен тысяч миллионов раз – в общежитских комнатах, на темных подоконниках факультетских лестниц, в библиотечных курилках – а они разные, эти курилки, от сводчатой келейки рукописного отдела Ленинки до застекленных камер Иностранки, где самолетно воют вытяжки и желто сияют рубчатые потолочные фонари – а также в пустых или тесных вагонах трамвая, троллейбуса, автобуса и метро, в лифте, в электричке – на деревянной скамье или в тамбуре, куда вышли покурить – а также на платформе, в мороз и ветер, когда электричку ждешь – а также в очереди в пивбар, и в самом пивбаре, положа локти на мраморный столик, и потом на улице, под фонарем, или в темной аллейке, на лавочке, и потом, провожая до дому, на остановке, и у самого дома, и в подъезде, и на лестнице, и у самых дверей, до лая собаки и лязга соседской задвижки – а также в закопченных коммунальных кухнях, или в чистеньких комнатках блочных малометражек, а лучше всего на огромных продавленных диванах в запущенных профессорских апартаментах –
говорил, говорил, говорил о литературе и философии, о свободе, любви и смерти, приводил имена и цитаты, разгрызал концепции, поражал эрудицией и дивил полетом мысли, и придвигался всё ближе, всё глубже заглядывал в глаза, отражавшие настольную лампу, для интима поставленную на пол –
но тут кто-то вдруг менял кассету в магнитофоне, отдыхальная музыка сменялась танцевальной, и мою собеседницу уводили, утанцовывали, уволакивали от меня.
Она уходила, легко взмахивая рукой, словно бы расставаясь ненадолго, а иногда и вправду приходила вновь, особенно если дело было в какой-нибудь бескрайней дедушкиной квартире.
Приходила румяная, слегка устыженная, пальцем сквозь ворот поспешно надетого свитера поправляла бретельку, наливала себе и мне вино, и мы продолжали беседу, и я ничего не понимал.
Потом я прочел у Стендаля: «Он думает, что соблазняет женщин – а на самом деле он их только развлекает».

Может быть, может быть.
Хотя я долго не понимал, в чем здесь разница – вернее, не разница, а секрет.
А когда понял, мне стало гораздо скучнее.
Хотя, с другой стороны – веселее, конечно.
Но не так прекрасно, как в гладильной комнате общежития. С текстом, который sich selbst frei entläßt, ihrer absolut sicher und in sich ruhend – то есть сам себя свободно отпускает, абсолютно уверенный в себе и спокойный внутри себя. (G.W.F. Hegel, Wisseschaft der Logik. Bd. 2. Nürnberg, 1816, S. 400)
Драгунский

феноменология (русского) духа

НЕКТО В БЕЛОМ

Философ Сережа Корданцев умер чуть за пятьдесят – рано, конечно. Пил, курил, себя не жалел, сутками что-то писал. Вечером кофе, ночью снотворное, утром опять кофе, и вот так вся жизнь.
Он все время куда-то бежал. В библиотеку, на семинар, по бабам, просто к приятелям выпить чуть-чуть… Он говорил своей жене Гале: надо обсудить ряд вопросов с рядом лиц. Говорил на бегу, глядя в сторону, входя в лифт. Поэтому Галя на него орала, и сын его не любил.
Он вообще-то подавал надежды, еще когда учился, и особенно потом, когда ходил в кружок Южнорецкого, помните? Кандидатскую защитил довольно рано, а вот докторскую не вытянул. Противна ему была вся эта формальная бодяга, рецензенты и отзывы – вот как он говорил. Другие, правда, говорили, что ему просто-напросто заворачивали текст. Хотя третьи говорили, что диссертация была просто гениальная. Ну, издал десяток статей и две брошюрки, одну еще при Советах, в 91-м, библиотечка «Знание», а вторую недавно, за свой счет, тираж 300 экз. Доцент в пединституте. Старый пестрый свитер. Седые патлы. Желтые от табака пальцы.
Ну, вот и умер.
Похороны в среду. Галя обзвонила человек двадцать родных и близких.

Но вдруг всем вокруг – друзьям, приятелям, коллегам и случайным знакомым – всем вдруг стало просто невыразимо, просто до боли душевной жаль Сережу Корданцева. Наверное, его все-таки любили. Все засуетились, забегали, звонили друг другу, даже в другие города, собирали деньги на венки, кто-то громко плакал в телефон, кто-то нашел и напечатал старые фотографии, а кто-то предложил переиздать его труды.
На похороны пришла целая туча народа, человек двести или даже больше.
Говорили речи. Говорили, кого мы потеряли. Говорили, что ушел настоящий философ, выдающийся философ, великий русский философ, вот. Цитировали его труды. Девочка-студентка плакала, вслух читая его отзыв на свою курсовую, и клялась продолжать его дело. Престарелый академик сказал: «Сережа! До свидания! Мы с тобой скоро встретимся и обо всём договорим, доспорим!»
Галя, его жена, стояла у изголовья гроба, делаясь всё более мраморной и величавой: бедная жена непутевого доцента на глазах превращалась во вдову великого русского философа. Люди, обходя гроб, почтительно целовали ей руку.

И вот тут появился этот в белом.
Кстати, никто толком не мог рассказать, во что он был одет. Одни говорили, что он был в белом халате и белых широких брюках, похожий на служителя морга. Другие вспоминали, что он был похож на индийца – они ведь тоже носят белое. А третьи уверяли, что на нем был дорогущий и моднейший светло-кремовый костюм.
Но неважно.
Этот в белом вышел из толпы, стал у гроба, простер руку и сказал:
- Вставай! – и исчез.
Все вскрикнули, раздался страшный грохот, а потом треск. Это разлетелся гроб, и Сережа Корданцев встал, потирая поясницу и отряхивая гвоздики, и спросил жену:
- Чего это они тут собрались?

Церковь не признала чуда.
Поэтому пришлось дать выговор главврачу, и лишить премии лечащего врача и патологоанатома.
Ну, конечно, сначала много пили за счастливое воскресение. А потом все пошло, как раньше. Докторскую не защитил, новую книгу не написал, труды его переиздавать не стали, но зато студентки и аспирантки полюбили его пуще прежнего. И он чаще прежнего стал убегать «встретиться с рядом лиц по ряду вопросов».
Вот однажды в половине первого ночи он пришел домой, и что-то уронил в прихожей, явно был на взводе, а Галя, на кухне с сигареткой сидя, прошептала: «чтоб тебя черти взяли!». И подумала, что если бы не этот тип в белом – у нее была бы совсем другая жизнь, благородная и осмысленная, с разбором черновиков и подготовкой мемуаров.
А теперь – всё.
Даже если он снова умрет, вторых таких похорон уже не будет.
Так что пусть живет, ладно уж.
Драгунский

бремя доказательства

СМЕШНО,

когда любую мысль подкрепляют ссылкой на великие имена.

Но еще смешнее, когда говорят этак свысока: «Гегель заблуждался», «Маркс недопонял», «Фуко вообще был гомосексуалист».
Драгунский

про эмансипацию в широком смысле слова

ЖЕНЩИНА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

В политической философии есть у нас один писатель, вернее – писательница, который – вернее, которая – представляет собою замечательное явление.
Сегодня, в день борьбы женщин за свободу и равноправие, уместно будет вспомнить о ней и передать ей привет.
Это Божена Львовна Рынска.
Предвижу недоумение. Спешу объясниться.
Да, в текстах Божены Рынской много всяких гламурных и амурных штучек. Много платьев, сумок и кремов. Много любовных происшествий.
Но все это не имеет никакого значения для оценки того вклада в политическую философию, который внесла, и с пчелиной прилежностью ежедневно продолжает вносить Божена Рынска.

Взять, к примеру, Достоевского.
Он был игрок, безвольный до бесстыдства. Он был антисемит. Он был шовинист. Он на полном серьезе мечтал о захвате Стамбула, то есть о большой крови.
Но мы его ценим не за это. Мы его за это даже не упрекаем. Ибо он велик как тайновидец бездн человеческой души.
Не то что бы я сравнивал Божену Львовну с Федором Михайловичем.
И однако. Все ее клатчики и юбочки, тусовки и любимые мужчины отступают в тень перед тем важнейшим, что она вслух произнесла, что она годами пытается вдолбить в наши невосприимчивые головы и сердца.
А именно:

Главное в этом мире – честь. Личное достоинство человека. И не честь вообще, а своя собственная. И не честь в принципе, а чисто конкретно: ударили – дай сдачи.
Перед этим отступают в тень все рассуждения о партиях и ценностях, о моделях модернизации, об эволюции и революции, и пр., и пр. Более того, при отсутствии личной чести и личного отпора – эти слова не стоят бумаги, на которой написаны.

До тех пор, - пытается до нас достучаться Божена Львовна, - пока мы не научимся обижаться на данного конкретного обидчика, и давать ему немедленный соразмерный отпор, до тех самых пор ничего у нас не получится. Ничегошеньки.
И она совершенно права.
А я – совершенно серьезен.
Драгунский

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 30

МИШЕЛЬ ДЕ МОНТЕНЬ

Добродетель, говорил Антисфен*, довольствуется собой: она не нуждается ни в правилах, в воздействии со стороны.

Предвосхищать возможные удары судьбы, лишать себя тех удобств, которыми мы можем располагать: отказываться от помощи слуг, спать на голых досках, выкалывать себе глаза, выбрасывать свое богатство в реку, искать страданий – это чрезмерные проявления добродетели.

Я вижу, до чего ограниченны естественные потребности человека; и, глядя на беднягу-нищего у моей двери, часто гораздо более жизнерадостного и здорового, чем я сам, я мысленно ставлю себя на его место, стараюсь почувствовать себя в его шкуре. И хоть я превосходно знаю, что смерть, нищета, презрение и болезни подстерегают меня на каждом шагу, все же, вспоминая о таком нищем, я убеждаю себя не проникаться ужасом перед тем, что стоящий ниже меня принимает с таким терпением.
И, зная, насколько ненадежны эти второстепенные жизненные удобства, я, живя в полном достатке, неустанно обращаюсь к Богу с главнейшей моею просьбой – чтоб он даровал мне способность довольствоваться самим собою.
(1580)
_____
*Антисфен, один из трех знаменитейших учеников Сократа, наряду с Платоном и Ксенофонтом. Основатель кинической философии, учитель Диогена.

Мишель де Монтень. Опыты. Перевод А.С. Бобовича. Т.I. М., «РИПОЛ Классик», 2009. С. 556 – 565.
Драгунский

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 25

АЛЕКСЕЙ ЛОСЕВ

Надо придумать такое тело, в котором было бы подчеркнуто, что это именно тело, живое тело, а не дух и не душа, но так, чтобы в то же время общая идея жизни была бы дана не личностно, не духовно-индивидуально, а именно как общая идея, как безразличная стихия жизни.
При этих условиях мы получаем не тело просто, не статую просто, даже не голое тело просто, а только один фаллос, фаллос как таковой.
Фаллос и есть, по моему ощущению, основная интуиция платонизма, его первичный пра-миф.
И не фаллос в своих функциях реального оплодотворения – нет, далеко не это есть платонический пра-миф. Нет, это, может быть, какой-нибудь иудейский пра-миф. А платонизм строится не на этом.
Платонизм строится на непорождающем фаллосе, на фаллосе без женщины, на однополой и безличностной любви. Платонизм тут гораздо созерцательнее тех чисто иудейских интуиций питания, роста и размножения, гораздо отвлеченнее и бесплоднее, гораздо скульптурнее.
Рождение детей для платоника и грека – довольно низменное занятие. Гораздо интереснее и мистичнее созерцать самый фаллос, совершенно отбрасывая всякие мысли о продолжении рода.

Эрос и есть фаллос, данный как личность, как та единственная безличностная личность, которая только возможна для грека и Платона. Эрос есть весь вожделение, стремление и похоть, он всегда – алкание, искание, щекотание и зуд.
Не важно, что высшие степени восхождения предполагают чистый ум. И в уме можно представлять себе фаллос.
Эрос превращается в тонкого диалектика в искусного ритора и опасного спорщика и убеждателя, в любовного интригана, в вечного искусителя.
Пра-мифом платоновского учения об идеях является мужчина, склоняющий прекрасного юношу к любви при помощи тонких риторических и диалектических приемов. Это тонко логически воспитанный человек, утонченно любящий и склонный только ко всему прекрасному.
(1928)
____
(курсив автора)

А.Ф.Лосев. Очерки античного символизма и мифологии. М., «Мысль», 1993. С. 677 – 679.
Драгунский

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 13

ДИОГЕН ЛАЭРТСКИЙ

Гиппархия, сестра Метрокла.
Она полюбила и речи Кратета, и его образ жизни, так что не обращала внимания ни на красоту, ни на богатство, ни на знатность своих женихов: Кратет был для нее все. Она даже грозила родителям наложить на себя руки, если ее за него не выдадут. Родители позвали самого Кратета, чтобы он отговорил их дочь, - он сделал все, что мог, но не убедил ее. Тогда он встал перед нею, сбросил с себя, что было на нем, и сказал: «Вот твой жених, вот его добро, решайся на это: не быть тебе со мною, если не станешь тем же, что и я».
Она сделала свой выбор: оделась так же, как он, и стала сопровождать мужа повсюду, ложиться с ним у всех на глазах и побираться по чужим застольям.
Однажды, явившись на пиру у Лисимаха, она сокрушила самого Феодора по прозвищу Безбожник с помощью вот какого софизма: если в чем-то нет дурного, когда это делает Феодор, то в этом нет дурного и когда это делает Гиппархия; когда Феодор колотит Феодора, в этом нет дурного, стало быть, когда Гиппархия колотит Феодора, в этом тоже нет дурного. Феодор не нашелся ничего возразить на это и только разодрал на ней плащ; но Гиппархия не показала ни смущения, ни женского стыда.
А когда он ей сказал:
Вот она, что покидает свой станок и свой челнок!*
она ответила: «Да, это я, Феодор; но разве, по-твоему, плохо я рассудила, что стала тратить время не на станок и челнок, а вместо этого – на воспитание?» Вот какой рассказ есть об этой женщине-философе, а есть и несчетное множество иных.
____
* Еврипид. Вакханки, 1236.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Перевод М.Л. Гаспарова. М., «Мысль», 1998. С. 244 – 245.
Драгунский

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 4

ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ ГЕГЕЛЬ

В состоянии сновидений человеческая душа заполняется не только разрозненными впечатлениями действий, но достигает глубокого, мощного чувства всей своей индивидуальной природы,
всего объема и всей совокупности своего прошлого,
настоящего
и будущего.
Это ощущение индивидуальной целостности души объясняет,
почему при рассмотрении души, чувствующей самое себя, должна идти речь о сновидениях.

Ребенок в утробе матери обнаруживает такую душу, которая не в состоянии еще поддерживать сама себя, но скорее поддерживается только душою матери.

Третий способ, каким человеческая душа приходит к чувству своей целостности, есть отношение индивидуума к своему гению.
Под гением мы должны понимать ту особенность человека, которая во всех положениях и отношениях его имеет решающее значение для его поступков и судьбы.
Дело в том, что я представляю собой нечто двоякое:
с одной стороны, то, что я знаю о себе по моей внешней жизни и моим всеобщим представлениям,
и, с другой стороны, то, что я представляю собой в моем внутреннем существе.
Эта особенность моего внутреннего существа составляет мой рок;
ибо она есть тот оракул, от изречения которого зависят все решения человека.
Даже бодрствующее, рассудочное сознание столь мощно определяется своим гением, что человек в этом отношении кажется несамостоятельным.
Эту несамостоятельность можно сравнить с зависимостью зародыша от души матери или с тем пассивным способом, каким в сновидении душа достигает представления о своем индивидуальном мире.
Однако гений, с одной стороны, подобно душе матери, есть для человека самостное другое,
а с другой стороны, образует с человеком столь же нераздельное единство, какое образует душа с миром своих сновидений.
(1817)

Г.В.Ф. Гегель. Энциклопедия философских наук. Том 3. Философия духа. Перевод Б.А. Фохта. М., «Мысль», 1977. С. 140 – 143.
(примечание: везде курсив автора).
Драгунский

само-само-само-реклама.

Опять еще на один год помолодел.
Совсем уже большой мальчик.
19 х 3 = 57
Три этапа, вроде как
В 1970 ГОДУ, КОГДА МНЕ БЫЛО 19
первый раз в жизни расстался с любимой женщиной
начал изучать греческую палеографию
В 1989 ГОДУ, КОГДА МНЕ БЫЛО 38
мы с одним хорошим человеком напечатали в "Вопросах философии" замечательную статью, и стали очень знаменитыми
начал заниматься политической аналитикой и журналистикой
И ВОТ - 57
ЧТО БУДЕТ В 2008 ГОДУ?
ну, посмотрим посмотрим посмотрим
поглядим
увидим
ПОТОМ ОБЯЗАТЕЛЬНО РАССКАЖУ